Я попыталась заглянуть ему в глаза:

— Что случилось, любый мой?

Яромир словно только после моего вопроса очнулся и, наконец-то, взглянул на меня.

Смотрел молча и так долго, что я даже устала.

Потом отстранил меня и, держа за плечи на вытянутых руках, хриплым голосом произнёс:

— Скажи, Инга, только правду скажи.

И замолчал.

— Яромир, — снова попробовала я его обнять и прижаться, но он не дал мне ни договорить, ни приблизиться к нему. Усадил меня в кресло.

И, выдохнув так, что я вдруг поняла, что то, что он сейчас скажет встанет промеж нами стеной, произнёс:

— Инга, скажи, ребёнок, что носишь, это мой ребенок?

Я открыла рот, чтобы ответить, а потом только поняла, о чём он спросил.

И так и застыла с открытым ртом.

Теперь я молчала, потому что у меня не было слов. Потому что мне только что вонзили кинжал прямо в сердце, и теперь рукоятка этого кинжала торчала у меня в груди, не давая мне дышать.

— Почему ты молчишь? Инга! — отчего-то Яромир начал терять терпение.

А у меня словно лёд разливался в душе, ледяным холодом охватывая шею, горло, переходя на язык.

— Инга! — теперь уже князь сам подошёл ко мне и схватив меня за плечи дёрнул на себя, поднимая с кресла.

А я смотрела на него и думала: «Есть ли на свете слова, чтобы убедить того, кто уже поверил злой лжи? Ведь, если человек верит, то разве его можно заставить свернуть?»

Но я попыталась.

— Яромир, это твой ребёнок, — ответила я. И, взглянув ему в глаза, поняла, что он хочет поверить, но боится.

И вдруг поняла, что я не желаю никому ничего доказывать. Какой смысл? Если он не верит сейчас, то, когда ребёнок родится и будет расти, то он будет в нём выискивать чужие черты. А, если он начнёт их видеть?

Нет! Либо меж нами есть доверие, либо нет.

И поэтому я замолчала.

— А что для тебя Ругенвальд? — неожиданно задал Яромир ещё вопрос.

— Он глава моего хирда, — ответила я, понимая, что Астрид скорее всего князю и про женщину Ругенвальда рассказала.

— Я хочу его отослать обратно в Шверию.

— Почему? — спросила я, —разве много у нас верных людей, чтобы ими разбрасываться?

— Значит, ты не хочешь его отсылать? —

— Не хочу.

Князь вдруг тяжело задышал. Несколько раз прошёлся по комнате, я стояла возле кресла, там, где он меня и поставил.

— Но тогда я буду должен его убить.

— За что?

— За то что, когда все увидят его женщину, то всем будет понятно, кого он хочет видеть в своей постели, — неожиданно резко и мерзко прозвучало.

Теперь мне стало сложно дышать.

— Значит, ты, князь, считаешь меня неверной женой? Поверил той, кто предала своего мужа? Думаешь, что я такая же?

Взгляд Яромира стал больной. Он остановился и произнёс глухим голосом:

— Я не знаю, Инга.

— Не знаешь? Тогда уходи!

Я понимала, что буду жалеть о каждом сказанном слове, но не могла остановиться:

— Уходи! Ты обидел меня, Яромир. Я не стану оправдываться в том, в чём нет моей вины.

И я отвернулась, ожидая, что он скажет что-то, или обнимет меня.

Но услышала только, как хлопнула дверь, отрезая его от меня.

И когда, примерно через час, успокоившись, я послала Хельгу узнать, где князь, то оказалось, что Яромир, один, даже не взяв охрану, уехал из города, по дороге, ведущей на Вышгород.

Глава 66

Инга

Я почти не спала ночью, засыпала на короткое время и снова просыпалась. Только под утро забылась тяжёлым сном.

«Вот вроде и лет мне уже много, а такое вытворяю, знаю же, что надо поговорить и всё выяснить, а веду себя словно юная девочка. Не иначе гормоны шалят».

Поэтому, когда в дверь раздался стук и я услышала взволнованный голос Косты «Княгиня, беда!», сердце вдруг дрогнуло, на секунду остановившись. А потом застучало с удвоенной силой.

И меня накрыло осознание страшной беды, и стук этот в дверь и голос Косты всё показалось страшным и зловещим.

Я только на миг себе представила, что сейчас мне скажут, что он погиб... Я не смогу. Я не смогу смотреть на его мёртвое лицо.

Я даже глаза зажмурила, так страшно стало. Никогда ничего не боялась. А здесь, тело задеревенело так, что я не могла даже вылезти из-под одеяла. Накрылась с головой, зажмурилась и уши закрыла.

— Княгиня! Княгиня! — раздавалось из-за двери, а я мечтала, чтобы они замолчали и ушли.

Я почувствовала, как с меня стягивают полотно, которым я накрыла голову. Увидела Хельгу. Лицо её было встревоженным.

— Хельга, — тихо, как будто бы не желая, чтобы меня услышали, сказала я. — Скажи мне, что он не умер.

— Сейчас я всё выясню, княгиня, — пообещала она и пошла к двери.

А я подумала, что не дело прятаться за спину служанки, и крикнула:

— Стой!

Голос прозвучал неожиданно хрипло.

— Я сама. Подай мне домашнее платье.

С помощью Хельги я набросила на плечи платье, пригладила растрепавшиеся после сна волосы и, выпрямившись, подошла к двери. Встала, с духом собираясь. Почему-то казалось мне, что там и есть самый страшный мой страх. Страх потери. Терять страшно всегда, какую бы жизнь ты ни жил. Вот она настоящая уязвимость, когда есть, что терять.

Положила руку на живот: «Не волнуйся, сыночек. Мы справимся».

— Открывай, — кивнула я Хельге.

Дверь открылась.

В коридоре перед дверью стояли бояре две ближние боярыни, видно пришли сюда, ожидая, когда я проснусь, и бояре: Коста Коснятин, Михаил Бутурлин, Дмитрий Вельяминов.

Внезапно я почувствовала под рукой тёплую мохнатую голову — это Буря подошёл. Поддержать решил. Мол «Держись, хозяйка. Я с тобой».

Я прикусила губу, чтобы сдержать рвущийся наружу крик и слёзы. Сглотнула ком, в ставшем вдруг сухим горле. В груди защемило, и почувствовала, что слеза всё-таки выкатилась из глаз.

Я стояла, не в силах выговорить ни слова и молча смотрела на боярина.

Хотелось взять его за шкирку: «Ты что молчишь, Коста? Говори быстро!» А с другой стороны, хотелось захлопнуть дверь и сказать: «Пошли все вон! Не говорите мне ничего! Я знать не хочу, что за беда!»

— Конь князя вернулся, — наконец заговорил Коснятин. — Без князя, на седле кровь.

Мир вокруг закружился, щёку я прикусила так, что почувствовала железистый привкус крови, но нашла в себе силы спросить:

— Послали людей на поиски?

— Да, княгиня, сразу, как только коня привели, сразу отправили десятку с собаками искать.

Я перевела взгляд на Вельяминова. Тот кивнул:

—Лучших дал.

Коста словно слова подбирал, говорил медленно, отчего было ещё страшнее. Взмолилась про себя: «Господи, пусть живёт, пусть живёт!»

Меж тем Коста продолжил:

— Нашли место, где на него напали.

Я вдохнула, а выдохнуть не смогла, до тех пор пока не прозвучало:

— Князя там нет, но ищем.

— Я хочу взглянуть.

— Да там уже затоптали всё, княгиня.

— Я хочу посмотреть! Сама! Собирайтесь. Едем.

Поехала верхом, чтобы быстрее, пока на повозке дотащишься, а душа требовала действия, всё мне казалось, что нельзя останавливаться.

Проехали недалеко от Альдейборга, и остановились. Я осмотрелась, место было идеальным. Здесь дорога проходила через лес, сужалась, и, если прятаться, и неожиданно нападать, то именно здесь.

И сразу возник вопрос: «Откуда они могли знать, что он поедет? Яромир же сорвался ночью после ссоры.»

Действительно почти всё уже затоптали. Но было видно, что князь просто так не дался. Битва была знатной. Следы крови на траве, и в стороне дороги четверо убитых. Я знала, что князь был один, значит эти из нападавших.

— А кого-нибудь из нападавших опознали? — спросила я.

— Одного, — ответил Коста, — говорят дворовый Остромира.

Я вспомнила, что Яромир рассказывал, что Остромир скоропостижно скончался, а вот про наследников его ничего я не знала.

— Остальных ищите! Вдруг они не успели далеко уйти.