Я бы с удовольствием с ним это обсудила, потому что, если моя теория верна, то мы с князем тут вроде союзников, а это всегда укрепляет брачные узы. Похоже, что князя Яромира самого не устраивала ситуация находиться под контролем властной матери, окружённой верными боярами, которые и князя самого постарше, и видимо, привыкли, что власть в их руках.

Только вот оставшиеся три дня до свадьбы князя я больше не видела. И поговорить с ним мне не удалось. Зато Ольгерда ходила ко мне каждый день, да не одна, а с несколькими боярынями, включая красавицу Любаву. А вот мужчин ко мне больше не пускали, даже моих хирдманов. Утром вышивали. Днём шли молиться, если бы не Хельга, к концу третьего дня я бы не дожила, потому что все эти три дня меня держали на голодном пайке, обозвав это благородным словом невестин пост. Хельга меня подкармливала пирогами, раздобытыми на кухне, и иногда ей удавалось урвать для меня курочку.

Княгиня Ольгерда знала толк в пытках. Три дня просидела я в светлице, вышивая подарок для князя, подушечку. Зачем князю подушечка я не знала, но вышивать без нанесённого рисунка и схемы было непросто.

Хорошо, что навык вышивания у прежней владелицы тела был хорошо развит. Не сказать, чтобы я совсем бездарная была, всё же и шить, и вышивать я умела, но искусство вышивания такими странными иглами, которые были здесь и больше напоминали мелкое шило, мне в моём времени освоить не удалось.

Зато, как я подмечала, вышивание делали нитями, довольно толстыми, цветными, но цвет нитей был тусклый. Я спросила про бусины, но на меня посмотрели удивлённо, и сказали, что бусинами если только малый плат можно вышить, потому как это очень дорогая работа, и с ней специально обученные вышивальщицы работают. Но несколько бусин мне всё же выдали, и это были даже не бусины, а гладко отполированные, но не идеальной круглой формы, камни, с дырочкой посредине.

А мне мысль сразу пришла: ведь стекло здесь есть, значит, и бисер можно сделать. Правда стекло я видела только в нескольких окнах, в небольших, больше сделанных для света, а большие окна при ближайшем рассмотрении оказались закрыты не стеклом, а слюдой. Когда я в первый раз это поняла, то была потрясена чистотой и прозрачностью.

Но раз стекло, хоть какое-то уже делали значит и бисер можно попробовать сделать. Представила себе, как бы смотрелась подушечка, которую мне дали вышивать, если бы я её вышила бисером, и подумала, что дорого бы смотрелось, всяко лучше, чем этими камешками-бусинами.

К концу второго дня стало понятно, что я не успею вышить подарок. Предполагаю, что дело было не во мне, никто бы не успел, просто не у всех на подготовке к свадьбе три дня дают, обычно-то, наверное, побольше. Но для Ольгерды это не стало аргументом, и она не преминула при всех боярынях громко сказать, что «как же так, жених без подарка останется».

Пришлось напомнить, что я всё же дочь короля, поэтому своего жениха без подарка не оставлю. А подушечку ему потом довышью. И тут, конечно, Любава отличилась, оказалось, что она тоже подушечку вышивала, и что любопытно, она за два дня её вышила, да ещё, когда она мне её поднесла, с советом подарить князю вместо своей, с улыбочкой, за которой мне виделась снисходительность, то я чуть не позеленела от зависти, какая красота у неё получилась.

Но брать у неё отказалась, и не удержавшись, сказала:

—Вот будешь замуж выходить, подаришь своему жениху.

Полагаю, что Любава тоже еле сдержалась, чтобы мне этой подушечкой по голове не треснуть, а боярыни тихо улыбались в кулачки.

Мне же свою подушку захотелось спрятать, под то место, на котором мягко сидеть, чтобы ещё мягче стало. И никто бы не увидел, что у меня на подушке башня храма с куполом больше чебурашку напоминает.

Таким образом прошли три дня до свадьбы.

День свадьбы начался для меня рано. Помимо боярынь, которых снова привела Ольгерда, мне ещё выделили нескольких служанок. Слава богу, хоть Хельгу мою не отобрали, а то бы мне совсем туго пришлось.

Так вот, утром эти служанки потащили меня в баню. Так-то я баню и в прошлой жизни любила… но не в четыре часа утра! А по моим ощущениям была ещё совсем ночь, но, насколько я поняла, если в четыре утра не начать, то на собственную свадьбу я могу и опоздать. А это в мои планы не входило, поэтому пришлось терпеть.

В бане меня выпарили, вымыли, и это мне понравилось. Водой с заваренной мятой облили, было бы совсем хорошо, если бы всё это не происходило под жалобные причитания и песнопения. Потом меня распаренную, и совершенно от этого не проснувшуюся, а совсем даже наоборот, вытерли, растёрли до красна, одели в три длинных рубахи.

После этого волосы мне сушили, долго расчёсывали и вплетали ленты, и какие-то мелкие украшения. Коса и так тяжёлая, под весом этих украшений стала ещё тяжелее.

Хорошо, что от меня пока активных действий не требовалось, потому что я откровенно засыпала, особенно когда сидевшие вокруг боярыни, снова затянули жалостные песни, и периодически кто-то из них шмыгал носом, видно, продолжая упорно оплакивать мою девичью долю.

Есть хотелось ужасно, но еды мне не давали. В светлицу, правда, принесли небольшой ларец, в котором были какие-то вкусно пахнущие орехи в чём-то сладком и другие сладости, похожие на печенье. И кувшин поставили с простой водой. Но я почему-то опасалась их есть, каждый раз мне вилось ехидное выражение на лице княгини Ольгерды.

Хельга выяснила, что сначала поведут на благословение, потом в храм, и только потом уже будет свадебный пир. И я поняла, что до пира я недоживу, точно свалюсь где-то в голодный обморок.

Было у меня подозрение, что Ольгерда отдала приказ служанкам и боярыням замучить меня до такой степени, чтобы так оно и произошло.

Поэтому в какой-то момент, когда мне всё это ужасно надоело, я сказала:

— Так, боярыни! Делаем перерыв.

Женщины изумлённо посмотрели на меня. Пришлось повторить, но уже на русском, поэтому предложения были односложные и звучали, как приказы:

—Отдыхать. Всё. Мне надо перед свадьбой побыть одной.

В общем, не без помощи Хельги и ещё одной служанки, молоденькой смешливой Глаши, мне удалось вытолкать боярынь за пределы моих покоев. Мне хотелось есть, и Хельга притащила с кухни пироги, а съесть я их могла, только оставшись одной.

Я уже доедала пирожок, когда дверь распахнулась.

— Что ты себе позволяешь?! — громко вопросила княгиня на свейском.

«Ну вот, жизнь наладилась, — подумала я. — А то что-то три дня Ольгерда не разу на меня не прикрикнула, словно было какое-то «затишье перед боем»».

— И вам, матушка, доброго дня, — сказала я. — Мы вроде с вами только на благословении должны были увидеться.

— Ты почему выгнала боярынь? — продолжила своё «наступление» княгиня.

Я хотела было сказать, что голова у меня заболела от их причитаний, но ведь она и это может использовать против меня. Поэтому просто сказала:

— Боярыням надо бы передохнуть, а то они уж больно тихо пели, видать силы у них кончились.

Ольгерда бросила взгляд на ларец с угощением.

— Что же ты сладостями не угостилась, княженка? — спросила она.

— Я сладкое не люблю, от него зубы портятся, — ответила я, и улыбнулась, продемонстрировав эти самые зубы.

— Это был подарок от жениха. — обиженным тоном, сказала княгиня, и угрожающе добавила, — он ведь и обидеться может.

— Ничего, я ещё успею их погрызть, — сказала я, ещё больше убеждаясь в том, что эти сладости точно трогать нельзя. Неизвестно, чем их поедание может закончиться.

Но моё обещание успокоило княгиню, а поскольку последнее слово должно было остаться за ней, то она, всё так же угрожающе, как будто бы я была её служанкой, причём нерадивой, произнесла:

— Скоро сваха придёт, и, если ты её выгонишь, то я так князю и объявлю, что ты все традиции наши попираешь!

И я наивно подумала, что сваху я переживу, подумаешь, пара часов.

Глава 11