От избытка эмоций я схватила князя за руку и продолжила:

—И на крепостях надо ставить голубятни. Того голубя, кого пошлёшь из крепости, — он должен быть отсюда привезён. А тот голубь, которого ты туда пошлёшь, — он оттуда должен быть привезён. И это же не простая вещь, с наскоку здесь не справится, и я бы даже выделила кого-то из бояр, чтобы целую службу организовали.

— А кого думаешь?

— Идеальным бы Дмитрий Вельяминов был, — сказала я.

— Почему? — ревниво спросил князь.

— Ну, собаки — это, конечно, не птицы. Но подход такой же.

— Я подумаю, — кивнул Яромир.

А я подумала, что, может, и не боярин тут нужен, а кто-то из простых, из мастеровых, у кого дар к голубям имеется. Ведь достаточно одного человека с таким даром — он лучше сможет передать, как и что делать.

Так, сама того не осознавая, я только что заложила основу для создания первой почтовой службы.

Но мне ещё предстоял разговор с князем о деньгах, и к нему я пока не была готова.

Глава 41

На ярмарку в этот день мы не успели, из-за того, что много времени потратили на крепость.

А мне ведь хотелось ещё поговорить с князем, и рассказать ему про деньги раньше, чем он их увидит. Почему-то сперва мне казалось, что это будет просто.

А вот теперь, глядя, как князь обедает — накрыть приказали в покоях, всё же весь день на людях, пусть немного отдохнёт, — я сидела и не знала, с чего начать.

Когда князь закончил с основным блюдом, посмотрел на меня:

— Инга, ты так сопишь, что я уже не знаю, что думать. Что ещё натворила, жена моя?

Я вздохнула, и поняла, что лучше показать. Встала и пошла к сундуку, там у меня в небольшой шкатулке образцы монет были, и я эту шкатулку вынесла, и на стол перед князем поставила. Раскрыла.

— Вот, княже, смотри.

А в шкатулке-то три отделения: под златники, под сребреники и под медную копейку.

Князь сперва достал золотую монету, покрутил в руках, посмотрел с двух сторон. Потом серебряную, а потом запустил руки в отделение, где копейки лежали, ссыпал.

— Деньга такая? — спросил, прищурившись, но ещё не до конца осознавая, что это не просто деньга. — Золото, серебро, медь? Я такие не видел.

Я снова вздохнула. Хотела сказать «наша», но побоялась.

— Это, князь, твоя деньга. Северного княжества.

Глаза у князя округлились. Он ещё раз зачерпнул золотые монеты, посмотрел, двумя руками помял. Молча на меня взглянул.

— Я же смелость на себя взяла — начеканить монет. Потому как торговля в этом году начинается, а у нас тут одни дирхемы, да динарии. И чего мы будем другие страны кормить? Не лучше ли свою деньгу иметь?

Яромир продолжал молча смотреть на меня, перебирая в руках монеты.

А я сидела и думала: что это с ним, от счастья онемел или размышляет, как меня по-тихому прикопать? И надо ли вообще чего-то говорить ещё? А потом поняла — не надо. Всё уже сказано. Дело за малым — пусть теперь князь сам решение примет.

— Сама придумала? — спросил князь.

— Сама, княже.

Князь прищуренным глазом посмотрел, а сам будто вслушивается:

— И ведь не обманула... Ну, рассказывай.

Я рассказала о том, как планировала, сколько монет начеканили, и какой курс назначили. Сказала, что курс, скорее всего, потом поменяется:

—Это, княже, будет зависеть от нашей силы и от того, что на эту монету здесь купить можно будет.

И добавила, что указ издала про то, что на территории Альдейборга можно только нашей монетой расплачиваться.

Князь слушал, не перебивая. А потом спросил:

— А где же ты, княженка, столько золота взяла?

— А я, князь, замыт теперь собираю. На въезде золотыми дирхемами платят, а я их в чеканку, чтобы, значит, наши монеты были.

На лице у князя появилось непередаваемое выражение. Его можно было расценить так, что он сейчас жутко разгневается. Или наоборот — сильно обрадуется. Или его сейчас удар хватит.

И вдруг князь как хлопнет ручищей по столу! Да как засмеялся — громко, аж тарелки затряслись!

— Какое дело придумала! И ни копейки лишней не потратила!

Вскочил. Поднял меня. Закружил. Расцеловал в щёки.

А потом я почувствовала, как тело моё отзывается, и его тоже. Поцелуй из радостного в нежный перешёл. А потом из нежного — в страстный.

И где-то на краю сознания мелькнула мысль: «А вот зря я боялась».

Разговор об английских принцах только на следующий день случился.

И здесь я столкнулась со сложностью, которой не ожидала. Яромир неожиданно оказался против.

— Ты пойми, Инга, король данов сейчас очень силён. Он и твоего отца не пожалеет — сомнёт. Говорят, уже границу Норгалии перешёл. И король Торстейн...

И, назвав имя моего бывшего жениха, князь сделал паузу и взглянул на меня.

Ну, я никак не отреагировала: а что? Я его даже не знаю.

— … и король Торстейн отступает. Пока ничего не может Кнуду противопоставить. А я, ежели сейчас соглашусь английских принцев официально принять, то значит, сразу себя во враги к датскому королю поставлю. Потому что представь ситуацию: я принцев поддержал. А если я их поддержал — как я их ему отдам? Я честь свою потеряю.

— А если не поддержишь — то отдашь? — спросила я, рискуя, что Яромир рассердится, потому что по-всякому выходило, что вопрос мой с провокацией.

— Если я официально не поддержу, то вправе ответить, что не знаю, где принцы. У меня их нет. — ответил Ярослав, но выражение лица его стало мрачным.

Звучало разумно. Слишком разумно. И паршиво.

Не знаю почему, и я, конечно, не претендовала на то, чтобы быть той, кто умеет просчитывать королевские решения. Но моё образование относительно образования людей этого мира и этой реальности всё же давало мне повод видеть дальше и больше.

И попахивало от этой позиции неприятно. Даже не попахивало — смердело.

И я решилась, в конце концов, не захочет слушать, скажет.

— Пойми, Яромир, если мы сейчас слабину покажем, то Кнуд не пожалеет ни Норгалию, ни Шверию. Куда он пойдёт потом?

Вопрос мой повис в воздухе, я пока не стала продолжать, дала время князю самому подумать.

Князь сжал губы, вертикальная морщинка обозначилась между бровей.

И я решила ещё подтолкнуть:

— Ты думаешь, он остановится на нашей границе, если будет знать, что ты не поддержал его противников?

Я, может быть, и зря такое слово использовала — глядя, как смертельной бледностью наливается лицо князя, как темнеют его глаза.

Но меня понесло:

— Правда в том, что, если мы сейчас покажем ему, что он сильнее, то это решение приведёт нас к тому, что потом нам придётся доказывать свою силу на поле боя.

Яромир молчал.

У меня даже мелькнула предательская мысль: «Ну вот, недолго длилось моё женское счастье».

— Говори ещё, — сказал Яромир после пары минут молчания, показавшихся мне парой часов.

И я стала говорить. Объяснила Яромиру, что я думаю по этому поводу.

— Ежели мы официально примем сейчас английских принцев, то двор наш приобретёт международное значение. И мы ясно покажем Кнуду, что здесь мы хозяева, и мы принимаем решения, какие хотим. И силы отстоять эти решения у нас достаточно.

Яромир молчал, и я добавила:

— А потом? Кнуд не вечен и Инглезия далеко от него.

— Как и от нас, — сказал Яромир.

— Да, — согласилась я, —но если мы можем помочь им потом вступить на престол, то там будут правители, обязанные нам, да и королеву они могут выбрать отсюда.

— Это кого? — спросил князь.

Я пожала плечами:

— Может быть, одну из наших дочерей?

Челюсть у Яромира отвисла.

— Каких дочерей?!

Я вздохнула:

— Ну, тех, которые родятся.

— Дочери?! — удивился Яромир. — А я сына хотел!

Мне захотелось рассмеяться, но понимая, как важен сын для князя, я сдержалась.

— Сын обязательно будет, княже, но дочери же тоже могут родиться.