Неделя ушла на то, чтобы ополчение собрать, ещё неделя на то, чтобы подготовить, то кольчуги прохудились, то мечи надо поменять. А в ополчении не у всех и оружие было.

Я, когда посчитала, сколько воинов бояре дать могут, поняла, что надо ещё больше. Если Коснятин дал пятьдесят дружинников, то остальные и того меньше, от бояр собрали триста человек. Поэтому, когда стали кричать ополчение, то и денежную награду назначили.

Риск был, конечно, деньгу обесценить, а только мой «монетный двор» в лице чеканщика, почти круглые сутки чеканил монеты. Зато собрала я под тысячу воинов. Не только наёмники шли, но и добровольцев много было, а только я всё равно наказала платить все одинаково.

Узнала я, что и ингалезские принцы записались. Сначала не хотела пускать. Младший-то ещё совсем ребёнок, но пришёл их наставник, и попросил, чтобы не мешала:

— Ругенвальд, умелый военачальник, он сможет их сберечь, а опыт им нужен, да и за гостеприимство отплатить хотят.

«Странное время, — пришла мысль, — дети и на войну.»

Не обошлось и без скандала.

Сестра прибежала. Ворвалась прямо ко мне в зал, когда я купцов принимала, и с порога крик подняла.

— Ты совсем обезумела, Ингирра?

Стоявшие рядом у моего трона хирдманы, посмотрели на меня вопросительно: мол, что делаем?

И точно также повернул голову и Буря.

— Здравствуй, Астрид, —я не стала вставать, или как-то ещё реагировать, — погоди, сейчас я закончу, и мы поговорим.

Но разве здравый смысл и моя сестра – это синонимы? Нет!

— Нет! — крикнула Астрид, пробегая через весь зал и, останавливаясь прямо напротив меня, — ты мне сейчас ответь!

Я кивнула, посаднику Павлу, который всегда на этих встречах присутствовал, и он начал выводить купцов, но сестре нужны были зрители.

— Ты зачем Торстейна с войском отправляешь?

А в зале были не только местные купцы, даже наоборот, местные-то ко мне редко с просьбами захаживали, а вот заморские, каждый стремился воспользоваться возможностью напрямую к княгине прийти, и себя обозначить.

Я продолжала молчать, ожидая, когда купцы выйдут. Ещё не хватало при чужих разговоры вести. Хотя я и удивилась, не думала я, что Торстейн в ополчение пойдёт. А ведь только вчера его видела, когда в крепость ездила, и ничего он мне не сказал.

Когда Павел поклонившись вышел в дверь, и в зале осталась только моя охрана и сестра, только тогда я встала.

— Пойдём, Астрид, нам сбитня принесут, и поговорим.

Но у Астрид были свои планы. Лишившись зрителей, она не утратила желания поругаться:

— Я всё отцу напишу! Ты не имеешь права отправлять моего супруга на свою войну!

— Астрид, а ты с мужем-то говорила? — спросила я, не собираясь оправдываться, и объяснять ей, что я сама только что об этом узнала.

И вдруг она замерла, но не для того, чтобы успокоится, потому что следующее, что она выдала, было:

— Ты ещё и издеваешься надо мной? Я мужа своего вообще не вижу! Ты его забрала! Он всё время где-то, а давеча, а даже ночевать не пришёл!

«Что там у них происходит? — подумала я, — вроде бы Торстейн так радовался, что Астрид сына родила, даже заказал у Бецалеля брильянтовый гарнитур с сапфирами под цвет глаз жены.»

Я задумалась и не ответила сразу на обвинения сестры, но она сделал другой вывод:

— Что молчишь? Сказать нечего? Небось не рада, что я не умерла?

И мне это надоело. Вот просто в один миг.

Я подошла к ней вплотную, чтобы взглянуть ей в глаза и не кричать, очень хотелось оттаскать её за волосы, но решила сдержать эти варварские порывы, просто близко-близко наклонилась и тихо, почти что шёпотом, произнесла:

— Послушай, истеричка, пошла вон! Ещё раз придёшь с претензиями, и поедешь к Кнуду, ноги ему мыть будешь! Поняла?

Ну и взяла её за плечо, и толкнула в сторону двери.

Астрид сначала, видимо, от неожиданности, замолчала, и даже прошла несколько шагов. Но, ведь последнее слово должно было за ней остаться, поэтому возле двери она повернулась и тоже тихо, почти что шёпотом, отчего слова её напомнили мне шипение, сказала:

— Ты ещё пожалеешь.

И вышла за дверь.

А я уже в закрытую дверь сказала:

— Я уже жалею.

Глава 54

Я долго успокоиться не могла после дурацкого разговора с сестрой. У меня, между прочим, тоже гормоны. Я положила руку на живот. Как ты там мой маленький?

Вот такая вот у тебя тётка! Ну, ничего, я от неё в ближайшее время постараюсь избавиться!

И неожиданно пришла мне в голову мысль, что у меня может и не получиться от неё избавиться, а ну как Торстейну не удастся своё королевство назад отвоевать, и будет у меня здесь норгалийский двор в изгнании.

Нет! Не хочу! А что делать? Деньги дать Торстейну на войну, и пусть уходит!

Да вот только об этом должен Яромир решить. А у него теперь своя война. А я мужу так и не сказала самого главного, что ребёночек у меня будет.

Недолго мне удалось оставаться наедине со своими мыслями. Вскоре пришли ко мне мастеровые. Я вспомнила, что сама их вызвала, чтобы договориться о закупке оружия. Понятно, что кузнецы, сколько бы их ни было не могли наковать за пару недель тысячу сабель, а значит надо было покупать.

Хорошо, что ещё бояре своих дружинников сами вооружали, а вот остальных вооружить, то моя забота была.

Дельную идею предложил посадник:

—Отправь, матушка, в ближайшие города, да и попросил, чтобы везли какое есть оружие. А мы здесь смотреть будем, и выкупать.

— А если они негодное привезут?

— Так негодное выкупать не будем! Сами будут виноваты, что зазря дорогу проделали.

Так мы и сделали, и теперь оставалось дождаться, и как только привезут, так и отправлять войско в Вышгород.

Астрид

Ну почему опять всё Ингирре? Сколько уже можно? Когда Астрид было пятнадцать, она впервые поняла, что сестра – это не её союзник, а её противник. Потому что она старшая, и так, как у отца нет сыновей, то Ингирра заберёт всё.

Подозрения её подтвердились, когда она впервые увидела приданое сестры. Мать взяла их обеих в сокровищницу и показала, что отец приказал выделить. Старшей дочери отдавали все прабабкины драгоценности. А ещё через год Астрид увидела жениха сестры, и поняла, что Ингирра станет королевой Норгалии, и муж у неё будет молодой и красивый.

Снова несправедливость!

И, когда Астрид случайно узнала, что северный князь срочно ищет себе жену, подслушала, что отец бы хотел породниться, и разговоры шли, что «жаль, вторая дочь ещё сильно молода», Астрид решила действовать. Это пусть другие надеются на справедливость. Астрид точно знала, что нет в жизни справедливости.

И письмо с портретом Ингирры поехало в Северное княжество. А Астрид сходила к старой колдунье, и оплатила ей жертву. Кролика было жалко, но себя было жальче в стократ.

И когда в одно прекрасное утро Астрид увидела слёзы на бледном лице сестры, она поняла, что её план работает. Она тогда еле сдержала радость, ей было очень непросто сохранять скорбное выражение, губы так и норовили растянуться в улыбке, особенно когда отец вызвал её одну, без Ингирры и объявил, что ей придётся выйти замуж за короля Норгалии.

Но, к сожалению, прабабкины драгоценности уехали вместе с Ингиррой, да ещё ей кусок земли достался, правда Астрид приграничные земли не интересовали, она уже видела себя королевой Норгалии, а когда её отец умрёт, то и Шверии.

А ведь два королевства, это почти империя? Астрид – императрица! Вот о таком она мечтала, вот она справедливость!

Правда в какой-то момент Астрид стало жаль сестру, та очень сильно переживала, но что-то в душе Астрид наполняло её злобной радостью.

А потом…

А потом всё пошло наперекосяк. Торстейн оказался ленивым идиотом, он не слишком был увлечён охотой и своими кораблями, и, когда в Норгалию вторгся Кнуд, им оставалось только бежать. И бежали они к отцу, но тот осторожничал и поэтому отправил их в Северное княжество.