— Да как же... Они же так и не снимутся потом целиком!

— А вот и нет, — улыбнулась я, — пруток остынет и станет меньше, и эти витки, сплавленные отдельными бисеринками, с него и снимутся.

— Княгиня-матушка, боюсь не справлюсь.

—Справишься, Петрас, если бы я думала, что не справишься, — не позвала бы, — сказала я ему. — Сам к ювелиру зайдёшь или мне позвать?

— Сам зайду. Не отвлекайся, матушка-княгиня— ответил мне мастер, но я решила Бецалеля всё равно к себе позвать, чтобы внимание первостепенное моему заказу уделил. А то хитрый ювелир пока свою выгоду не разглядит, руки из карманов не вытащит.

— Ну смотри, если какие будут вопросы, скажи мне.

Потом пригласила я Бецалеля и ему внушение сделала, чтобы не чинил никаких временных препятствий, цену сильно не загибал, когда Петрас к нему придёт с моим заказом.

А у самой уже следующее дело в голове крутилось. И хотела я до начала ярмарочного периода успеть, и так меня это дело заводило, что я прямо себя фальшивомонетчиком, получившим лицензию от центрального банка, почувствовала.

Решилась я деньгу чеканить, а то, что это, так и будем восточными дирхамами или ромейскими динариями рассчитываться?

Глава 30

Бецалель, как я и предполагала, родственников натащил в Приладожье целую улицу. И один из них чеканкой занимался, а я решилась посягнуть на святое, и сделать денежную реформу.

В Вышгороде не было своих денег, да и вообще в Северном княжестве пользовались либо дирхамами, либо динариями. Я понимала, что Яромиру, возможно, с его расписанием, ежедневных походов и набегов, недосуг было до этого догадаться. Но вот почему Ольгерда об этом не задумалась? Неужто её устраивало то, что расчёты ведутся не её золотом? Получалось, что своих денег у княжества нет, а значит, экономически оно не самостоятельно.

Но это у них своего бухгалтера не было.

И я пригласила чеканщика.

Конечно, по-хорошему с князем бы надо было посоветоваться. Но если до князя два месяца письма идут, и неизвестно, сколько ещё от него ответ идти будет, то я состарюсь, пока дождусь ответа. И я решила на свой страх и риск ввести денежную единицу. Благо понимание у меня было, как это всё должно выглядеть.

И чеканщику я так и сказала:

— Деньги свои хочу.

Сказала фразу, и посмотрела на мужчину.

Он не был особо похож на Бецалеля, тот был высокий, а этот небольшого роста, но, конечно, такой же чернявый, а вот глаза у него были светлые, да и помоложе немного был.

— А я уже и рисунки подготовила, — и я кивнула слуге, чтобы принёс заготовленные заранее бумаги, на которых я схематично нарисовала профиль князя в княжеской короне, он должен был быть на золотой монете. Я её так и назвала — золотой рубль.

На серебряной монете было задумано изображение воина.

А на медной монете изобразила я сокола. Много раз я здесь слышала упоминание о нём, и от охотников, и от любителей что-то рассказать. Тут и охотники с соколами ходили, да и в целом многие его рисовали на вывесках. Поэтому пусть приладожская копейка соколом будет.

— Высокородная княгиня, — сказал чеканщик, которого звали Зильбер, — ежели вы золотую монету будете делать, дозволь совет дать.

Я решила прислушаться. Вообще надо людей слушать и не перебивать. Иногда можно очень полезные вещи услышать, а вот, если только себя слушать, то ничего нового сам ты себе не расскажешь.

— Если монета будет золотая, — сказал Зильбер, — то людям надо, чтобы она так и называлась. Иначе путаться будут.

— И как предлагаешь? Так и назвать — «золотая»? — спросила я.

— Ну, зачем прям так. Можно назвать златник.

Златник... Подумала я. А ведь правда, мне кажется, что когда-то была такая монета! Я вспомнила свой поход в музей и лежащие там под стеклом, почерневшие от времени, отчеканенные монетки.

— Ну, тогда уж и серебряную монету надо переименовывать, — загорелась я идеей всё привести к одному стандарту. — И как тогда серебряную назовём?

— Сребреник.

Сребреник мне понравился меньше златника, но не прислушаться к мастеровому я не могла — он ювелир, ему виднее.

Но за копейку я встала насмерть.

— Благодарю тебя, мастер, за ценные советы, а вот только медная копейка так и будет называться — копейка. Пусть привыкают.

Ювелир поклонился.

— Как скажете, княгиня. Всё запомню.

Я ему отдала нарисованное на толстом папирусе творчество моё — что на какой монете надо изображать. И отпустила готовиться, чтобы он сделал образцы и показал мне.

Мастер прежде, чем уходить пару раз на месте пару раз поклонился, будто и уйти не мог, но и оставаться боялся, так и топтался посреди зала.

— Высокородная княгиня, — начал он издалека, — надо будет подумать, откуда золото брать и серебро, чтобы ваших монет напечатать. . Да ещё посчитать, сколько надобно сделать, чтобы не переусердствовать.

На первый вопрос у меня был ответ:

—Мы, мастер, возьмём сундук дирхамов, и ты сделаешь перековку.

Глаза у мастера ковки удивлённо расширились, чтобы потом в них загорелся огонёк понимания, и мужчина восхищённо прицокнул языком:

— Гениально, княженка!

А вот мне было немного страшно, и одновременно интересно. Кто бы мне рассказал, когда-то, что я буду свои деньги печатать!

Глава 31

Если завтракала я, то одна, то ходила в общий зал, но на обед, если успевала, всегда ходила к боярам, к тем, кто приезжал. И, зная это, многие именно в обеденное время приходили, Ужины пока только раз в седмицу общие устраивала. Дом посадника, хоть и был большой, но не настолько, чтобы весь мой расширившийся двор вместить. Ждала я когда крепость закончат ремонтировать, чтобы туда перебраться.

Возле входа в столовый зал замешкалась, Буян не отпускал, а ему со мной в общий зал отрок Иван не позволял заходить.

Когда я спросила — почему? Что же, он маленький будет в коридоре сидеть?

Иван сказал:

— Он пока маленький, княгиня, ему нельзя, чтобы он даже думать не мог о том, чтобы попрошайничать. А там вкусные запахи будут, и он не удержится, а там и ещё кто не удержится, а меделян должен только хозяина признавать, что тот ему скажет, то и будет он делать. Поэтому пусть Буян ваш чуть подрастёт, воспитается, и на обед ходить будет, как и у боярина его Гром.

Да, у боярина Вельяминова собака была взрослая и действительно не попрошайничала. За стол её, конечно, не сажали, но она с хозяином приходила, и, либо, чинно и спокойно у него за спиной лежала, никого к хозяину не подпуская, либо сидела там, куда хозяин её сажал.

Каждый раз, когда я смотрела на меделяна Вельяминова, я не могла себе представить, что из моего Буяна, милого толстопузого щеночка вырастет такая огромная страшенная собака.

И в этот раз, когда я пришла к обеду, все уже собрались, ждали только меня. И Гром вельяминовский сидел прямо возле входа в зал, строго на входящих посматривал.

Я смотрела на рассаживающихся за столы людей и понимала, что они-то пока ещё не знают, какое дело я затеяла. Вот только надо было мне это всё с умом так сделать, чтобы не вышло так, что я только для Приладожья это делаю, чтобы копейка моя с соколиком для всего Северного княжества пользу приносила.

Пока ждали еду, разговоры пошли, боярин Коста, который, кстати, уже выздоровел, а особенно быстро на поправку пошёл, когда семья приехала, я его всегда рядом сажала, попросил, чтобы после обеда остаться поговорить. Я кивнула, параллельно размышляя, стоит ли боярину про деньги рассказать.

Он всё же оказался надёжным партнёром. Теперь вот здесь в Приладожье свечное производство ставит. А я ему ещё посоветовала чуть подальше от города это сделать, во-первых, потому что мы не оставляли попыток сделать стеарин, и вонища, которая при этом образовывалась, не прибавляла нам популярности, а во-вторых — поближе к пасекам.

И теперь рядом с Альдейборгом выпускали свечки, и продолжали экспериментировать в надежде получить стеарин из жира. Но, к сожалению, нам так и не удалось сделать процесс дистилляции*. Видно, то ли у меня знаний не хватало, то ли какой-то этап в процессе был пока невозможен, из десяти попыток у нас одна получилась, когда жир, который мы использовали в качестве сырья, разделился на фракции и не испортился при этом.