— На рассвете выступаем.

Совершенно забыв про то, что нужно было принять решение, о котором просила Инга. Про конунга Норгалии и его супругу.

Глава 49

Вышгород. Княжий терем.

— Яромир! Куда ж ты снова? — в голосе Ольгерды была настоящая мука.

— На восточной границе беда, матушка, я письмо от Будая получил. — князь Яромир уже был в полном облачении, и кольчуга, и плащ тёплый, осталось только в седло запрыгнуть.

А ведь ещё только рассвет занялся. Но, увидев мать обрадовался:

— А ведь у меня, матушка, к тебе разговор был... Прости, что второпях. Супругу свою сюда хочу привезти, но пока привёз твою боярыню Морозову. Знаешь почему?

Ольгерда, которую вечером так и не пустили к боярыне, дружинники, охранявшие её, выполняли волю князя, ни в коем случае не допускать княгиню к теремной боярыне, с ума сходила от неизвестности. Она ведь так и не знала, что там Альдейборге произошло. Что Морозова на допросе рассказала.

В своих мыслях княгиня рассуждала так, что ежели Морозова рассказала всё, как и было поручено, то навряд ли бы сын её обнимать стал.

Хотя она и подготовилась, и встречать его вышла, и на лицо ничего не мазала — знала, что сын мать пожалеет. Но ждала, что будет её ругать.

Весь вечер, сидя в своих покоях, вздрагивала, когда слышала шаги, или разговоры за дверьми, но сын её так и не позвал. И сам не пришёл.

А вот сейчас, на ходу, вдруг начал говорить. И застучало сердце у Ольгерды, она словно птичка, которая знает, что кошка за ней следит, но пить-то и есть-то хочется, вот и слетела на землю с безопасного дерева. И сейчас не знала она, что ответить.

А потом вдруг решение пришло — когда не знаешь, что ответить, — стой на своём. В конце концов, кто ему ближе, пришлая иноземка или мать родная?

И глаза Ольгерды наполнились слезами.

— Яромир, — произнесла она слабым голосом, — я не знаю, что тебе боярыня Морозова сказала, но поверь матери, поверь сердцу материнскому — я же всегда тебя выбирала.

Ольгерда говорила так, чтобы он понял. Чтобы вспомнил, что она и Остромира не пожалела, когда узнала, что тот хотел через неё сына погубить.

И сын поверил.

— Ну будет, мать, — Яромир тяжело вздохнул. — Только ты должна знать, что желаю я, чтоб супруга моя Инга здесь, в столице, жила. И она княгиня. Её это терем будет. И война здесь в моём доме, в моей столице за терем мне не нужна.

Ольгерда промолчала. Только крепко обняла сына, и пожелала доброй и удачной битвы, и счастливого возвращения домой.

А про себя подумала, что её битва ещё не закончена. Что она слишком много уже отдала за этот терем, чтобы просто так отдать его какой-то чужачке.

«Ну почему, — думала Ольгерда, — ну почему он женился на той, кто неожиданно оказалась так похожа на неё саму?»

Прежде чем выехать за ворота, сын ещё раз подъехал верхом к ступеням терема:

— У меня в покоях сундуки с чеканной монетой. Положи пока в сокровищницу, вернусь расскажу.

И, пришпорив коня, не обращая внимания на бросившуюся в сторону челядь, выехал за ворота, где его уже ждали остальные дружинники.

Спустя сутки всё обдумав и хорошенько поразмыслив, Ольгерда села писать письмо, вспоминая, кто из бояр там, в Приладожье, мог бы ей помочь.

Нет, она больше не собиралась никого травить. Пусть живёт. Яд он разный бывает. Иногда, мысли, отравленные, сильнее самого страшного яда действуют.

И сейчас ей не нужно было, чтобы кто-то кого-то предавал. Ей просто нужно было знать, а что происходит при дворе княгини Инги?

На столе лежало несколько монет с интересными рисунками.

Ольгерда поняла, что эта княженка не только её из терема хочет выжить, а всё княжество под себя подмять планирует. А может, и войну готовится развязать.

«Таким, как она, всегда мало», — подумала Ольгерда.

Инга

Шли дни, а гонца с ответом от Яромира так и не было. Зато прибыл гонец с восточной границы. Привёз письмо от Будая на имя князя.

Я не стала его пересылать, не прочитав. А в письме Будай прощался с князем и просил подмогу.

Второе письмо гонец привёз Ругенвальду, написал его хирдман, руководивший шверийской дружиной, писал, что подтверждает слова Будая, что без подкрепления им там долго не продержаться.

И закралась у меня такая мысль, что князь мой, получив такое письмо, Будай писал, что гонцов отправил и в Приладожье, и в Вышгород, на всякий случай, бросился сам спасать кормильца.

— Крепость там надо строить, — сказала я, когда мы с Ругенвальдом обсуждали эти письма. — Ежели князь туда с войском пошёл, давай мы чуть позже туда строителей отправим. И жить дружинники будут не в палатках, а в крепости. И ежели там постоянно гарнизон будет, то вот таких вот страшных вестей будем получать куда как меньше.

Потому что одно дело — расположившихся в степи воинов ночью перерезать. А другое дело — крепость взять. Разная степень упорства и умения нужна.

Зато сестричка моя Астрид со своим мужем переехали в дом в городе. Отдельная благодарность за это была мной объявлена посаднику Павлу. Ему всё же удалось отыскать хороший дом. Его один из купцов для себя строил, но, узнав, что княгиня готова за это платить, остался в своём старом доме, а этот сдал.

Сестрица, конечно, носом покрутила, мол и домик маленький, хотя дом был в два этажа, но мой-то в три, думаю именно это ей и не нравилось. Конюшня была при нём небольшая. Небольшой флигель, где можно было разместить солдат.

Не успела вернуться, вместе с мужем ездила дом смотреть, сразу ко мне пришла, причём одна и прямо в мои комнаты:

— Ингирра, надо ещё искать, этот дом слишком мал, получается, что ты сестру в дом меньше, чем у бояр селишь.

Я старалась сохранять спокойствие, хотя и хотелось ответить резко:

— Астрид, это лучшее, что сейчас есть Альдейборге.

— Тогда мы останемся здесь, — и она даже ножкой топнула.

Пришлось снова её на место ставить, и я встала с кресла, на котором сидела, подошла к Астрид, которая расположилась на диванчике, и вкрадчиво так попыталась ей объяснить:

— Астрид, дорогая, мне с тобой и твоим мужем возится, только беды на себя и на княжество навлекать, поэтому ты мне лучше не перечь, потому как здесь тебе не в родительском доме, твои капризы выполняться не будут.

Астрид после таких моих речей всегда демонстративно за живот начинала хвататься. Но зато, после этого пришёл Торстейн:

— Благодарю тебя княгиня Инга, дом ты нам достойный подобрала, дай нам с Астрид три дня, и мы переедем.

А вот Астрид перед отъездом пришла и напомнила:

— Ты мне ювелира обещала, я буду его ждать.

И уже когда выходила, двери были открытые, за ними бояре сидели, и она демонстративно громко вздохнула и произнесла:

— Может это и примирит меня, что я теперь с сестрой в разлуке жить буду.

А я подумала: «Вот же змея, а как же ты всё это время жила с тех пор, как меня в Северное княжество отправили?»

Но ювелира к ней отправила, обещанное надо выполнять. Хорошо, что я предупредила его, что кредит ограниченный, и сумму, которую я указала, превышать не стоит. И кто бы другой, наверное, пренебрёг бы моими указаниями. Но Бецалель отлично знал, что я слов на ветер не бросаю. И прежде, чем пойти к сестричке, всё у меня уточнил.

Дорогих украшений взял ровно столько, сколько мог уместить в ту сумму, которую я выделила. Сестрице показал: на выбор.

Но сестрица, не глядя, забрала всё.

— Госпожа княгиня, там были очень дорогие украшения, колье из сапфиров и огранённых алмазов, рубиновая подвеска из шести камней, и изумрудный набор, на тысячу дирхемов, — взволнованно произнёс Бецалель, и добавил, — и перстни и серьги ещё на триста.

Сумма и вправду была велика, но я рассчитывала, что сестрица так и развернётся, и меньше, чем на полторы тысячи не получится. Так и вышло.