Не успела сестра войти, как действительно накинулась на меня с объятиями:

— Ингирра, я так скучала!

Пахло от сестры немытым телом, немудрено, на корабле они наверняка не меньше недели добирались.

Я поспешила предложить ей стул за столом. Астрид с любопытством оглядывала гостиную.

Я ждала, пока она удовлетворит своё любопытство.

— Как-то бедно ты живешь, — сказала Астрид, — я слышала, что в покоях княгини Ольгерды стены из золота, а тебя значит в чёрном теле держат?

—Нормально живу, — не стала я поддаваться на провокацию, ведь понятно же было, что будь здесь не я, а та прошлая Ингирра, то сейчас же начала бы оправдываться. Но мне-то всё равно, что обо мне думает Астрид, тем более что я у себя дома, а она вынуждена была бежать.

И хотя я не из тех, кто бьёт лежачего, но и себя обижать никогда не позволяла, и сейчас не собиралась начинать.

— Называй меня Инга, — сказала я, и сразу же получила.

— Тебя переименовали? Наверняка свекровь постаралась, дать тебе имя плебейское, ка ты могла согласиться?!

— Астрид, скажи, ты чего добиваешься такими вопросами? — прямо спросила я.

Астрид замолчала, видимо, не ожидала такого от сестры, которая, наверняка всегда велась на такие вот «уколы».

— Это не я к тебе на сломанном корабле в драных подштанниках прибежала, — продолжила я, — не я, не думая о последствиях проигнорировала мой приказ, остановится в другом доме, и не я прорвалась сквозь охрану, воняя немытым телом, чтобы «обнять любимую сестру».

Она запыхтела, глаза её наполнились слезами, но мне надо было сразу поставить точки над «и» иначе я чувствовала, что я ещё хлебну с этой «любимой сестрёнкой» по полной.

— Поэтому будь добра, пока ты у меня в гостях, выполняй то, что я говорю, иначе соберете корабль и поплывете обратно к Кнуду, понятно?

Слёзы у неё всё же полились, и вот, и сама не знаю почему, но я вправду себя виноватой почувствовала. Вот же манипуляторша! Даже зная, что слёзы фальшивые, я всё равно почувствовала укол вины. Семьдесят восемь лет прожила, а всё ещё ведусь.

Вышла и позвала Хельгу, пусть она её проводит в выделенные покои.

Сестра, когда выходила, бросила на меня взгляд, причём слёз в глазах уже не было и сказала:

— К мужу моему, чтобы не лезла.

Я не стала отвечать на этот «девчачий» выпад, но поняла, что Астрид ещё себя проявит.

Эх, мало мне было Ольгерды, теперь вот ещё родственнички приехали, и это я ещё жениха бывшего не видела, который по словам Хельги, сказанным ещё в самом начале, как я здесь оказалась, сильно меня любил.

Глава 45

Настроение у меня было нерадужное.

Благо бояре быстро собрались. Коснятин, Бутурлин и Головин сразу прибыли, от Вельяминова прибыл человек, что князь попозже будет.

— Ну, что бояре, вот и столкнулись мы с вами с ситуацией, когда надобно нам решение принимать важно. К князю я гонца отправила, но пока догонит, пока обратно, время пройдёт, а мои «родственники» уже дел наворотили.

Я не стала долго раздумывать, как сказать, сразу показала своё отношение к тому, что произошло.

Но, глядя на бояр, поняла, что не совсем они поняли, поэтому уточнила:

— Я не хотела их в свой княжий дом селить, но король Торстейн и моя сестра решили иначе. И теперь весь Альдейборг знает, что княгиня родственников приняла. И это нам с вами уже не изменить.

Первым слово взял Коста.

— Ты, матушка, не переживай, ты же не военную помощь им обещала, а сестру приняла.

А вот Бутурлин был резче:

— В этом случае короля Торстейна надобно отправить обратно, потому как сестру можно принять без риска, а вот дать убежище королю нет.

И пробурчал под нос, но я услышала:

— А ежели ещё и наследник родится, то это и будет как объявление войны.

А я подумала, что с моим «везением», у Астрид точно сын родится.

Вдруг Головин встал:

— А ведь удачно сложилось, княгиня.

Все вопросительно на него посмотрели.

— Удачно, что князь наш уехал, ведь в его отсутствие можно собрать большой круг, и бояр, и глав гильдий, и при всех объявить, что пока никакого убежища дать королю Норгалии не можешь, до решения князя, и сказать, что гонцов отправила.

Я подумала: «Ну да, такая тактика, с отсылкой на «начальство» вполне какое-то время может сработать, но вот официальную резиденцию мне надо переносить. Может оно и к лучшему, что так сложилось, а то бы я так и ждала, когда крепость до конца отделают.»

И только я об этом подумала, как мне стало обидно, что из-за приезда «родни» мне придётся срываться из удобного дома посадника и переезжать в ещё не обжитую крепость.

Но мысль эту боярам высказала.

И бояре её одобрили. Хотя Дмитрий Вельяминов, присоединившийся к нам позже, сказал:

— Ты только скажи, княгиня, мы выставим гостей непрошенных.

А Гром, лежащий у его ног, глухим рычанием подтвердил.

Не скрою, такая поддержка была приятна, и в целом план выработали, временный, конечно, но тут уже не до жиру, хотя бы такой.

Но в крепость в один день не переедешь, как и народ за час не соберёшь. Сбор объявили, и через два дня он должен был состояться. Посадник получил указание подготовить мой переезд, штат прислуги из его дома я забирала с собой, ему же оставляла «гостей».

Вскоре и предоставилась мне возможность познакомиться и с бывшим женихом.

В первый день прорываться ко мне он не стал, да и сестрица тоже больше не приходила. Я управляющему приказала, не препятствовать ни в чём, кроме свободного хождения на мою половину, а так, баню затопить, ужином накормить, если понадобится с одеждой помочь.

Сама же я ужинать в общую трапезную не пошла, мои бояре меня поймут, а вот лишний раз повод давать, да с сестрой пересекаться мне не хотелось.

Хотя то, что мне слуги передавали не слишком мне нравилось. Сестра истерила, руку на служанок поднимала, мне пока никто не жаловался, но узнала я об этом с утра, когда Хельга мне рассказала. Настроения хорошего мне такие вести не добавили.

И как раз когда я завтрак закончила, и размышляла над тем, к себе сестричку вызвать или самой по-хозяйски к ним зайти, мне доложили, что аудиенции со мной просит конунг Торстейн.

Я подумала: «Вот как специально такое время находит, чтобы рядом со мной никого не было».

Пришлось конунгу ждать, пока отыщут Ругенвальда и кого-нибудь из ближних боярынь.

После того, как боярыня Морозова оказалась «отравительницей» я никого близко к себе не приближала, но вот сестра Дмитрия Вельяминова, и племянница Косты, службу несли, и, уж, если о доверии говорить, то после Хельги они среди женской части ближе всех ко мне были.

В общем, Торстейна приняла, только когда ко мне в покои вся моя ближняя свита собралась.

Он даже не ожидал, вошёл и замолчал.

— Здравствуй Торстейн, — сказала я, давая понять, что королей, а уж тем более конунгов мы здесь не принимаем, да и кланяться не стала, только встала, чтобы уважение показать, а вот Торстейн, видно не зря их судьба с моей сестрицей свела, подошёл ко мне, так быстро, что даже Ругенвальд не среагировал, да и обнял меня расцеловывая в щёки.

Краем глаза я заметила, как Ругенвальд шагнул вперёд, но я едва заметно качнула головой, мол, не надо, поздно уже.

А ещё подумала, что обычай-то троекратных поцелуев, разве же от скандинавов пошёл?

— Здравствуй, сестрица, — широко улыбаясь сказал Торстейн, и каким-то долгим взглядом на меня взглянул, будто пытался что-то рассмотреть.

Но в этот раз у меня даже ничего не ёкнуло, и сердце моё с привычного хода не сбивалось. Да, красив был конунг Норгалии, молод, высок, статен, глаза голубые, волосы светлые до белизны, но мне вот брюнеты нравятся.

И вдруг некстати про мужа вспомнила, и про то, как от щетины его щёки мои краснели каждое утро, и покраснела. И вдруг заметила, что на лице Торстейна самодовольное выражение появилось вероятно, он смущение моё на свой счёт принял. Вот же… самомнение!