А от свекрови я тоже подарок получила.

— У тебя, — сказала она, — и так подарков много. Видать угодила ты мужу своему. Но прими же и от меня маленький подарок.

Подарок Ольгерды оказался шкатулкой с косметическими притираниями.

А я ещё подумала, что это идеальный подарок, в который можно напихать яду и всяких неприятных штук.

— Ты, конечно, свежа и молода, — сказала Ольгерда. — Но, молодость быстро проходит. Вот тебе эликсиры для красоты и сохранения молодости.

Я, конечно, поблагодарила добрую матушку за столь необычный и дорогой подарок. Но решила, что пользоваться этим не стану, сама себе сделаю. В интернете разными вещами увлекалась, каких только увлечений у одиноких женщин не бывает, да и в доме престарелых нам мастер-классы показывали. А уж сделать себе питательную масочку, это я точно смогу.

И в этот же день я попыталась с Яромиром поговорить. Я подумала, что если я дам ему идею про те же самые восковые свечи, то может быть, он поддержит? Я же видела, что непросто далось ему решение жениться на иноземной княжне. И он действительно это сделал для того, чтобы не просто матери наперекор пойти, а чтобы не зависеть ни от какого боярского рода. Значит и финансовая составляющая будет важна.

Но в этот день он от меня отмахнулся. И позже пообщаться с мужем не удалось, его бояре не отпускали, да и меня тоже заняли.

Выяснилось, что мне с барского плеча от Ольгерды аж четыре боярыни перепали. В баню меня потащили, мыли-намывали. Хорошо, что песен больше не пели.

В следующую ночь Яромир меня не трогал.

А на утро, за завтраком, я всё-таки попыталась с ним поговорить о том, что я могла бы взять на себя часть дел. И то ли из-за того, что я находилась в стрессе, но говорить у меня получалось всё лучше и лучше, так же, как и понимать. Мне даже казалось, что понимаю я лучше, чем говорю.

— Муж мой, — начала я, придумав целую историю, откуда я всякие штуки знаю, — я бы хотела стать тебе помощницей. У отца моего...

Но и в этот день Яромир от меня отмахнулся:

— Инга, зачем тебе это? Аль не люба тебе жизнь в тереме? Сиди себе, вышивай подушечки.

Кстати, подушку я ему всё-таки подарила, на следующий день после свадьбы.

— Яромир, не смейся, пожалуйста, — сказала я. — Может, подушка у меня и не очень получилась, но делала я её сама. И от души.

Яромир сначала нахмурился, посмотрел на меня внимательно. Потом понял, что я не шучу. Я вытащила подушку, спрятанную в своих вещах, и преподнесла ему.

— Держи подушечку, муж мой, — сказала я и вздохнула.

Яромир вдруг вытащил другую подушку и спросил:

— А эту тогда кто шил? Мне мать передала, сказала, что ты постаралась.

Я голову склонила, узнавая подушку с идеальной вышивкой от красы-девицы Любавы, и произнесла:

— Прости, муж мой, это не я. Вот подушечка, которую я тебе сшила.

Яромир, рассматривая подушку, сначала сдерживался, а потом всё-таки рассмеялся.

«Хорошо же, — подумала я. — Если у человека есть чувство юмора, значит, не всё потеряно».

Но вот убедить его, что я могу больше, чем сидеть в тереме и вышивать кривенькие подушечки, я так и не смогла.

А на третий день Яромир мне сказал, что он собирается уехать на северную границу.

— Прости, жена, — сказал он. — Мне нужно ехать, дорога туда неблизкая. Вернусь не раньше, чем через месяц-два.

— А ты там воевать будешь? — спросила я.

— Нет. Проверю, как там заставы стоят, как гарнизоны границу держат, да навещу тамошних князей.

— Возьми меня с собой, — попросила я.

— Нет, даже не думай, — ответил Яромир. — Ты, может, уже в тягости, куда же я тебя с собой потащу? И вообще, Инга... Я знаю, матушка моя, непростой и тяжёлый человек. Но ты теперь княгиня, учись здесь всем руководить. Потому что это теперь твоё дело.

Провожать Яромира вышли все, и я со своими боярынями, и свекровь.

Свекровь меня оттеснила, но не буду же я с ней драться? Я дождалась, когда она наговорится с сыном, правда, на меня у него осталось совсем мало времени.

«Эх, Инесса Петровна, — подумала я. — Не хватило тебе ещё пары ночей, чтобы его на путь истинный наставить».

Но я подошла к Яромиру ещё до того, как он на коня запрыгнул. Схватила его за голову, притянула к себе, и вместо лишних слов поцеловала. Вот прямо по-настоящему.

Он мне, конечно, не ответил, но его удивление и растерянность я почувствовала. И прошептала ему в губы:

— Возвращайся скорее, муж мой.

А повернувшись, увидела взгляд свекрови, который не предвещал мне ничего хорошего.

И я поняла, что впереди война. Война за терем.

Глава 14

Утро следующего дня началось весело, с визита дорогой матушки. Причём о её визите я узнала случайно.

Я же теперь жила в княжеских покоях, а они были довольно большие. И после трапезы, а завтракать я решила теперь у себя, мне всё накрыли, и мы с моими боярынями сели и отлично перекусили. А после завтра собралась я на прогулку и не нашла своей собольей шубы.

— Хельга, ты не видела мою шубу? — спросила я. Хель га с ужасом смотрела в опустевший сундук.

Рядом, понурив головы, стояли боярыни. Глядя на их лица, я подумала, что они точно знают, где моя шуба, но молчат. И это может быть только в одном случае.

— К нам приходила княгиня Ольгерда? — задала я вопрос.

В ответ мне была тишина, но меня это не смутило.

— Есения, — подошла я к самой бойкой из боярынь. Обычно её было не остановить, она вечно что-то рассказывала, а сейчас словно «воды в рот набрала», хранила молчание.

— Ну, так что, Есения? Приходила к нам княгиня Ольгерда?

— Да, княгиня Инга, приходила, матушка.

—В вещах моих копалась? — не удержалась я.

Боярыня даже вздрогнула, но ответила чинно:

—Княгиня-матушка зашла проверить, как приданое хранится.

«Ага, — подумала я. — Теперь это так называется».

И вспомнила жадный взгляд княгини на мои фамильные драгоценности. И мне вдруг тоже захотелось проверить, как моё приданное хранится.

— Хельга, принеси-ка сундук с моими драгоценностями. Проверять будем.

И я обратила внимание на то, как вздрогнули все четверо боярынь.

«Ну что ж, — подумала я. — Значит, и там поковырялась свекровушка».

Как в воду глядела. Рубинового ожерелья в моей шкатулке больше не было.

Но так это оставлять было нельзя! Сначала шуба, потом ожерелье, а к приезду князя, меня вообще на кухню определят посуду мыть.

Внутри всё кипело, и мне бы немного остыть, но эмоции требовали выхода. И я пошла к княгине. Не одна, хирдмане со мной пошли и хёвдинг Ругенвальд. А пока шла размышляла, что рано его в Приладожье отправлять, этак я совсем без защиты останусь. Правда со стороны Ольгерды был риск, что она снова начнёт на меня всякое наговаривать, но я подумала, что уж с этим риском я как-нибудь справлюсь.

Ногой двери в её терем открыть не получилось, уж больно двери были тяжёлые, но мои хирдманы мне помогли.

— Стучать не надо, — сказала я им. — От стука голова заболит у княгини, двери без стука, сразу открывайте.

И всё-таки двери распахнулись с громким стуком, но это случайно произошло, просто ребята сил не рассчитали.

И я вошла в зал, а княгиня там с боярами заседает.

— Что же вы, матушка, зашли моё приданное проверить, а меня не навестили? — спросила я, подойдя и поздоровавшись. Вежливость наше всё.

Говорила я по-русски, установку такую себе дала, и с каждым днём получалось у меня всё лучше. Всё же родной язык.

— А я не к тебе ходила, — сказала княгиня Ольгерда, даже не пытаясь выглядеть вежливой. — Я порядок в тереме наводила.

— Так вы значит случайно мою шубу прихватили? И ожерелье рубиновое? — не удержавшись от толики ехидства в голосе спросила я.

И тут встал боярин тот, который Остромир.

— Да как ты смеешь, девка иноземная, княгиню нашу оговаривать!

Стоявший у меня за плечом Ругенвальд не понимал, что боярин говорит, но по тону понял, что что-то неприятное. И я услышала, как мои хирдманы потянули мечи из ножен.