«И откуда такой продуманный взялся?» — подумала я.

А вслух спросила:

— Ка твоё имя мастер?

Старший представился, а вот сына так и не назвал. Звали продуманного ювелира Бецалель.

Но делать нечего, сама же пообещала, поэтому ответила:

— Если партнёром племянника возьмёшь, то будет тебе освобождение от подати.

И ещё раз напомнила про то, что надо собирать янтарную крошку и пыль.

— А долго ли собирать, высокородная княгиня? — спросил ювелир.

— А вот как мешок накопишь, — я руками размер показала, — так и вызывай меня.

А потом подумала, а вдруг он этот мешок год копить будет, и добавила:

—Но, если у меня свободное время будет, я пришлю к тебе посыльного, отсыпешь ему чуть-чуть, хочу свою задумку попробовать.

После ювелиров встретилась с кожевниками, за ними пришли хлебопёки, потом косторезы. Но это на меня одну их было много, а на самом деле на такой город мастеровых было крайне мало, потому что за два дня я со всеми и встретилась. Поэтому поехали мои гонцы во все концы, зазывать мастеровых обратно.

А ещё я подумала, что у ювелира этого, Бецалеля, могут быть племянники, братья и не только на той стороне, а ещё и в Северном княжестве, и на следующий день снова вызвала его к себе.

— Сдаётся мне, что есть у тебя племянники и другая родня, и не только на той стороне реки. Так вот, можешь своей родне передать, ежели они сюда приедут, то получат освобождение от податей и подъёмные. А ты за каждого приведённого мастера получишь ещё один год без подати.

И увидела, как в глазах Бецалеля загорелся огонь жадности. А следом пришла весёлая мысль: «Бедные его родственники! Теперь им всем придётся сюда переехать.»

Задумалась и над оформлением, где-то Павел прав, деньги быстро разойдутся, поэтому надо бы договор составить таким образом, чтобы, если от подати освобождается и подъёмные даются, не смел человек дело до конца не довести и раньше срока выплаты подъёмных уехать.

Вечером, хоть и устала сильно, но уснуть не могла, крепко мне в мысли засело, что бусы стеклянные надо делать. Если их с Востока привозят, это же будет «золотое дно», если мы начнём бусы делать здесь. Мне принесли бусы восточных мастеров, ничего особенного я в них не увидела, стеклянные бусики, но цветные, значит технология есть, и печку вон мастеру продали, и я на следующий день поехала в мастерскую к тому мастеру, что каменные бусы делает.

И чуть не подпрыгнула от счастья! Потому что в мастерской у него действительно быда построена печь. Оказалось, что стекло он там не варит, хотя специально печку под это приобрёл, как печь собрать ему хитрые купцы с Востока за деньгу немалую сказали, а вот как в ней стекло варить нет.

Только я вот тоже не особо знала, как стекломассу делать, общие данные только, песок, зола, и вроде бы известь. Но, оказалось, что у мастера Петраса уже были мысли, как сделать стекло, он и вызнать пытался, и какие-то разрозненные данные ему даже удалось получить.

В общем, когда мы с ним соединили наши знания, то вдруг стало понятно, что и как надо делать.

Я помнила про песок, про золу, а вот Петрас, услышав про золу воскликнул:

—Точно! Белая зола нужна, я же видел!

А потом я долго пыталась объяснить про известь, и Петрас принёс… ракушки и мел.

Мне даже страшно стало, как ловко всё получалось, и когда стало понятно, что нам есть из чего варить, встал вопрос, как варить. Ну, про процесс я знала побольше, всё же когда-то на стекольном заводе работала, нас на экскурсию по цеху водили, и основные характеристики и температурный режим представляла, вот только было непонятно, как это делать здесь, когда у тебя нет стекловаренной печи, а есть просто печка с глиняным тиглем.

Самым сложным было получить нужную температуру, я помнила, что температура плавления песка около тысячи двухсот градусов, да как её здесь измеришь? Поэтому ляпнула, что температура нужна как в кузне, чтобы железо расплавилось, и это оказалось наиболее точным для понимания.

Я нарисовала, как вытянуть из расплава тонкую трубочку, объяснила, что надо её нарезать на кусочки, а вот мастер дальше сам догадался, что края бусин, надо оплавлять в горячем песке. Так у нас мелкие бусинки получились, с дырочкой, потому что вытягивалась трубочка полая.

За три дня мастер управился, и процесс пошёл, вот только пока наши бусы все прозрачные были, не цветные.

И тогда начали мы с Петрасом перебирать красители, вернее он начал, и остановились на двух, самых доступных, это марганец, и медная окалина. Марганец окрасил наши бусы в фиолетовый цвет, а медная окалина каждый раз давала разные оттенки, от лазоревого, до голубого.

Я рассказала Петрасу про кобальт, показала на ярко синие бусы с Востока, и он загорелся найти такой краситель, но надо было ждать весны, когда судоходство начнётся, тогда и купцы приедут, и может привезут.

Первые партии бус, пусть и не цветных, раскупили на первой же базарной неделе. А уже когда Петрас цветные показал, то купцы чуть было драку не устроили.

Настроение у меня улучшалось, ремонт крепости шёл быстро, да вот только всё не могло быть так хорошо. Вернулся гонец, которого я отправляла в Вышгород и вести были страшные. Второго гонца и боярина Косту Ольгерда арестовала и бросила в темницу.

Косту Коснятина она обвинила в предательстве, и доказательством тому стал мой гонец и моё письмо, и теперь бояре решили Косту казнить.

«Совсем баба из ума выжила, — подумала я, — либо там Остромир мутит.»

И у меня даже мысль мелькнула, что не просто так это, что всё упирается даже не в меня, а в деньги, которые Коста наверняка «лопатой гребёт» на нашем свечном деле.

Здесь-то Ругенвальд чётко за посадником следил, чтобы тот никаких бумаг никому не слал, а вот я даже и подумать не могла, что моё письмо с приглашением, так аукнется тому, кто мне помогал.

Что теперь делать, как вытащить партнёра? Всю ночь я не спала, получив такие новости, всё думала и думала.

И я придумала.

Глава 24

Княгиня Ольгерда

Вышгород принадлежал ей, она была настоящей правительницей Северного княжества, когда наконец-то нелюбимый муж умер, и Ольгерда осталась с малолетним сыном на руках, она не растерялась, как сделали бы остальные в её положении, она сразу себя поставила, муж её любил и ещё пока был жив, доверял ей править в его отсутствие, тогда-то она и начала собирать «своих», так образовался круг из верных Ольгерде бояр, и своя дружина.

Князь Святослав не оставил чёткого завещания, и бояре сразу же слетелись, как коршуны, создали Совет опекунов, чтобы всем вместе малолетнего князя «воспитывать», а Ольгерду в тереме запереть. И тогда Ольгерда и поняла, что либо она, либо они … и никого не пожалела, кто ей клятву не принёс, тех уж нет.

Ближника мужа ночью в портах схватили и из дома выволокли, да в темницу, где он на следующий день, «споткнулся» да и сломал шею. А собственного дядьку, который отчего-то вдруг решил, что у неё права голоса нет, тоже в темницу, но кровь проливать не стала, его просто там забыли, а когда вспомнили, то оказалось, что помер князь от голода.

Страшно ей было так, что дыхания не хватало, тогда впервые и началось, чуть было не задохнулась во сне, а приснилось ей, что это дядька её пришёл и душит. С тех пор она спать одна боялась, и появился в её жизни Остромир. Пусть остальные его не любили, мол заносчив боярин, а Ольгерда ему сразу всё позволила, и он не подвёл. Зубами за неё рвал.

И пока сын рос, Ольгерда тоже росла, как правительница, забыв о том, что мальчики вырастают в мужчин и, однажды наступил момент, когда сын впервые решил по-своему, отодвинув Ольгерду. И ей это сильно не понравилось. Да ещё и с Остромиром обсудили, что мол женится князь на какой-нибудь красе-девице и, тот род обнаглеет и будет через жену князю нашёптывать. А всем же известно, что ночная кукушка слаще утреннего соловья поёт.