Повернулась на Ругенвальда, посмотрела. Он, несмотря на то что рядом со мной всегда четвёрка хирдманов стояла, ещё и сам дежурил. Не желал оставлять «принцессу», как он упорно продолжал меня называть, особенно после того случая с боярыней Морозовой.

— Они, говорит, до тебя ядом не добрались — вдруг нож метнут? А я буду рядом, встречу и тебя прикрою.

Так я и сидела на княжеском троне, окружённая охраной и собаками.

— Что за инглезцы, Ругенвальд?

— До меня доходили слухи, что даны, во главе с королём Кнудом сильно потеснили бриттов. Может с этим связано, что они со своего острова к нам, в Приладожье, приплыли.

Вскоре в зал вошли четверо.

Один, пожилой, в шрамах, характерных для воина-мечника, с рыжей копной волос с большим количеством седины. Коренастый, невысокого роста, он был похож на гнома-переростка.

Второй, наоборот, повыше, и субтильнее. С лицом человека, просвещённого в точных науках. И с ними два подростка. Один, правда, уже ближе к юношескому возрасту, может быть, лет девятнадцать-двадцать. Второй помладше, что-то около пятнадцати.

Оба рыжие, веснушчатые. Похоже, на корабле их где-то ещё весеннее солнце догнало, и веснушки стали ещё заметнее.

Мальчишки действительно оказались английскими принцами.

Их наставник, Роберт, передал грамоты от их отца, Эдуарда Железного.

Стало понятно, что король не видел другого выхода, как отправить сыновей в опасное путешествие, чтобы они выжили. Что с ним самим, пока было неизвестно. Но он просил приютить принцев и, по возможности, надолго. Дать им образование и воинскому делу обучить.

А я подумала, что сразу ответ дать не могу. И так уже дел натворила без мужа столько, что на «пятнадцать лет с конфискацией» тянет.

Дала задание посаднику: разместить принцев, найти дом, из моего личного содержания выделить средства, слуг нанять. Но в разумных пределах, потому как приехали эти «англичане» с дырявыми карманами.

Но без князя не могла решение принять, всё же последствия могли быть непредсказуемыми.

— Что, если князь Яромир сразу сюда придёт от границы, а я тут принцев принимаю...

Такие разговоры мы с боярином Костой Коснятиным вели, размышляя о том, как мало, в сущности, надо человеку для того, чтобы почувствовать себя счастливым, и забыть, что не всё так просто, и моё решение вполне может стать причиной войны.

Коснятин одобрил мой план: пока не давать ответа принцам, и дождаться мужа, или как дороги немного подсохнут, послать гонца с письмом, чтоб муж прочитал.

А то он вдруг не в Приладожье, а в Вышгород ушёл, да ещё не знаю же, что ему княгиня наплела, вдруг он видеть меня не захочет?

Глава 38

Каждый день ждала я князя, но с восточной стороны известий не было.

Прошло две недели с того дня, как английские принцы прибыли. Хлопот не доставляли, прижились, разместились, ничего особого не требовали, тоже ждали. Учителей я им выделила, что время терять, если князь Яромир согласится, то язык им понадобится, да даже, если и не согласится, лишними знания не бывают.

Вот только официального представления и приёма для них, как для особ королевской крови, при своём дворе, пока не делала.

— Что думаешь, Ругенвальд? Почему князь не откликается?

По моим расчётам князь должен был уже два раза минимум вернуться или один раз до Приладожья добраться. И где, спрашивается, шляется?

Но ни у меня, ни у Ругенвальда, ни у кого-то из бояр информации не было.

Я подумала, как же сложно жить без телефонов! Хоть бы какой-нибудь телеграф тут...

Взгляд мой упал на голубя, вообще голубей в Приладожье было много, красивые, белых не видела, в основном сизые, но то, что когда-то в школе ещё читала, что для почты сизые голуби лучше.

Я вспомнила, что ещё в девятнадцатом веке голубиная почта была самой быстрой, и её использовали даже во время военных действий.

Голуби всегда возвращаются домой.

Вот она, моя будущая почтовая служба! Вот только жаль, что за один день её не организуешь.

Не откладывая в долгий ящик, вызвала мастеровых и посадника, дала указание, построить голубятню, большую. И не где-нибудь, а прямо на крепости, чтобы голуби это место своим домом считали. И голубей приказала аккуратно отловить, парами, не меньше ста пар.

И когда я этих голубей отправлю, например, в Вышгород, то оттуда они смогут возвращаться и приносить известия.

Чтобы скрасить ожидание, начала продумывать детали будущей почты, как письма передавать, где брать бумагу, достаточно тонкую, чтобы можно было к голубиной лапке привязать. Да и просто так не привяжешь, нужна трубочка.

Пока рисовала, и раздумывала, как можно и из чего можно эту трубочку сделать, случайно переломила гусиное перо, и меня озарило. Вот ж она трубочка: лёгкая, полая внутри и достаточно прочная.

Вызвала Бецалеля. А что, он ювелир, кому ещё можно доверить ювелирную работу.

Правда, местная бумага не сильно располагала к тому, чтобы голуби её носили, папирусы, который здесь использовались для письма, были плотными, и для голубиной почти не подходили. И без подходящей бумаги дело было не сдвинуть с мёртвой точки. Поэтому дала задание мастеровым, придумать мне что-то лёгкое.

Павел привёл ко мне кожевенников, они принесли тончайшую кожу, и в целом её можно было использовать для почты, но её делали в сильно ограниченном количестве, а ещё она была дорогая, потому что выделка её занимала не одну неделю.

С теми же кожевенниками поделилась идеей, попробовать делать бумагу из крапивы. Чем вызвала недоумённые взгляды, они-то из неё щи варили, свежая только пошла, а княгиня им про бумагу.

Объяснила, что для производства бумаги нужны только стебли, листья пусть в щи кладут. Стебли надобно перетереть, так чтобы волокна распушились и с мылом хозяйственным варить. Один из мастеровых вдруг идею мою подхватил, и сам сказал:

— А потом мы её, как вот эту кожу, разгладим.

Я не знала, чем и как они кожу разглаживали, но такой подход меня порадовал, посмотрим, может, что и получится.

Дала добро, и обещала щедро вознаградить, если на бумаге той писать пером получится.

Когда мне надоело ждать, я всё же попросила Ругенвальда отправить гонцов в Вышгород. Ну, если не дойдут из-за отсутствия дорог, значит, вернутся обратно. Отправить попросила надёжных людей, которым можно было доверять.

А через три дня они вернулись.

Я как раз с боярами обсуждала строительство гавани, потому как с открытием навигации в этом сезоне в два раза больше кораблей пришло. И когда я выходила, глядела на озеро, то можно было себе представить, что здесь какая-то парусная регата проводится. Столько кораблей стояло!

А это на самом деле была очередь, чтобы подойти к пристани на выгрузку.

Сначала услышала шум за дверьми, но по тому, как Буря спокойно сидела, было понятно, что там свои. Пёс удивительным образом, не видя, различал опасность.

Кто-то кричал:

— Куда в таком виде?

Отправила Ругенвальда разобраться, и вскоре он вернулся, а за ним шли гонцы, которых мы отправляли в Вышгород.

Гонцы были грязные с ног до головы, и уставшие. Сразу стало понятно, что не доехали они до Вышгорода.

Один из гонцов упал на колени. Я уже привыкла к тому, что они всё время на колени падают, и не обращала внимания.

— Княгиня-матушка! Спешили как могли! Едет! Едет князь Яромир! Завтра будет!

Меня как громом ударило! Я встала, а выпрямиться не смогла, дыхания не хватило, оно застряло в районе сбившегося сердца.

И вдруг почувствовала, что ноги меня не держат.

Что же такое? Я же знала, что он приедет. Я ждала его. Почему так реагирую?

Удержалась на ногах. Наконец, выпрямилась, и с достоинством, стараясь, чтобы голос звучал ровно и глубоко, произнесла:

— Хорошую весть вы мне принесли.

Кивнула слуге. Тот поднёс кошель. Вытащила из кошеля две золотые монеты, собственной чекануи, златники, и наградила.