Вчера Торстейн к нам приехал, с сыном Магнусом. Говорит, что снова жениться собрался на Гейре из Вендланда, дочери князя Бурислава. Это небольшое княжество, граничащее с Приладожьем недавно к нашему, присоединилось.

С Астрид Торстейн развёлся, потому что так и не смог простить ей предательства.

Но Астрид недолго горевала. Отец дал ей выбор, либо монастырь, либо замуж. Так и вышла Астрид второй раз замуж за ободритского князя, что на Западе правил. Не знаю точно, что и как, но говорят, что счастлива.

Ко мне больше не приезжала, но пара писем от неё пришла, я их наискосок прочитала да отложила. Зачем мне знаться с той, что злобу свою так и не отпустила?

А вот Кнуд больше к нам не лез, видать мы его тогда в Приладожье крепко потрепали.

Ну, а в Англии Кнуд Великий прочно закрепился. Правда, старший английский принц Эдуард несколько лет назад уехал от нас, дядя его позвал, как уж мы не отговаривали.

Так и сказал:

— Будем с Кнудом воевать, трон отца верну.

Ну, мы что могли, сделали: Яромир из него воина воспитал, деньгами помогли, всё же теперь у нас целый монетный двор был.

Я благословила Эдуарда и на прощание сказала:

—Если понадобится, возвращайся, здесь тебя всегда, как дома примут.

А младший так и служит в дружине Яромира и каждый раз мне напоминает, что когда-то я ему дочь свою в жёны пообещала. Не при Яромире, конечно.

Один раз как-то при Яромире обмолвился о нашей Олюшке, а ей тогда всего три годика было, теперь-то уж шесть, — так Яромир на него зыркнул, что всякую охоту отбил о таких вещах говорить. Но мне Эдумнд младший о моём обещании напоминает постоянно.

В дверь тихонько постучали. Я встала с кровати и посмотрела в окно за окном было солнечно.

А мне теперь вообще казалось, что солнце светит каждый день, даже если его и не видать было за тучами, всё равно мне казалось, что солнечно. Ведь вот как оно бывает: если живёшь счастливо, то у тебя каждый день солнечный.

Гром вёл себя тихо, лежал даже не шелохнулся.

«Значит, свои,» — подумала я.

Бури-то в прошлом году не стало, ушёл на радугу, как говорили в моём мире…

Правда, мне Вельяминов сказал, что она переродилась, да и обещал, что как щенок подрастёт, он мне его в терем принесёт, чтобы Гром его воспитал, как его когда-то воспитал Буря.

Да что ж такое-то, опят у меня глаза на мокром месте.

— Что ты, княгинюшка? Что ты плачешь? — раздался взволнованный голос Хельги.

— Не знаю, Хельга. Что-то всё мне сегодня вспоминается. Вон Бурю вспомнила и плачу.

— Да что ты, княгинюшка, день-то сегодня какой светлый — храм ведь сегодня освящаем. Она подошла ко мне всмотрелась в моё заплаканное лицо и вдруг руками всплеснула:

— Ох, княгиня, да неужто в тягости опять?

— Кто это у нас в тягости? — раздался голос Яромира.

«Не успел приехать — и сразу ко мне, — подумала я. — Любимый мой!»

Повернула к нему заплаканное лицо.

— Лебёдушка моя, обидел кто? — он перевёл взгляд на Хельгу.

И вдруг до него дошло.

— Инга, это что же? Это ты? Счастье моё, жизнь моя! — он бросился ко мне, подхватил на руки, такую, как была — в одной сорочке, с распущенными волосами, неубранную, заплаканную, и закружил по комнате.

Большой, сильный, и пахло от него кожей, ветром… и чем-то родным, тёплым. Только от него так пахло.

— Ой, Яромир, ну что ты!. Поставь! — Голова у меня закружилась, и я глаза прикрыла.

Лицо у Яромира стало испуганное. Он остановился, посадил меня обратно на кровать.

— Как ты себя чувствуешь, Инга? Сможешь ли пойти на праздник?

— Да, конечно, смогу, со мной всё в порядке. Просто что-то воспоминания накатили — вот Бурю вспомнила и заплакала.

Яромир покачал головой:

— Женщины… Прости, родная, что я к тебе сразу прибежал, не удержался — так хотелось тебя увидеть.

И уже, выходя из опочивальни, Яромир повернулся и сказал:

— Там, кстати, воевода приладожский Ругенвальд приехал, с сыном.

Когда я спустилась вниз, Яромир уже ждал меня там, вместе с детьми. Старший, уже не в первый раз с отцом ездит, прямо настоящий воин, и меч у него свой, и кормилец рядом: с пяти лет военному делу его учит.

Рядом и вправду стоял Ругенвальд, и сын его тоже, высокий, светловолосый, лицо суровое, настоящий викинг растёт.

— Приветствую тебя, Ругенвальд, а что же жену не привёз? — улыбнулась я.

А Ругенвальд смутился:

— Так в тягости она, а дорога неблизкая, вот и оставил её дома. Но она подарки передала.

А моя дочка и двое сыновей набросились на меня с объятиями, будто и они меня три дня не видели:

— Матушка, матушка, пойдём уже к храму, там уж все собрались!

И мы пошли, не поехали, а пешком пошли. Возле храма и правда почти весь Вышгород собрался. Люди расступались, давали дорогу княжеской семье.

Встали мы перед храмом и вдруг ударил колокольный звон. Зазвенел, пошла звуковая волна, очищая воздух, привнося в души людей благодать, унося прочь дурные мысли.

И я думала, о том, что вот такая вот у меня получается вторая жизнь.

Ведь всё, что приходит в нашу жизнь, — это последствия, сделанного когда-то нами выбора. Не всегда мы выбираем правильно, но пока сами принимаем решения и готовы за них отвечать — судьба наша остаётся в наших руках.

Слышала я, как люди сказывают: сильна наша княженка.

Сильна.

Но сила-то ведь не в том, чтобы никогда не падать. Сила в том, чтобы находить в себе мужество подниматься снова и снова, и идти вперёд.

Когда-то мне казалось, что судьба отняла у меня всё. Теперь я знаю, что судьба лишь открывает дороги. А по какой идти, человек выбирает сам.

Я стояла рядом со своей семьёй, счастливая, на своей земле, окружённая своими людьми, и чувствовала надёжное плечо мужа.

Конец.