Его взгляд ощупывает меня с хитрым прищуром: он хорошо понимает, что покупатели на лавку Кальдури нашлись бы быстро. Но он хочет именно меня.

Когда я перевожу взгляд на Рафаэля, который всё это время молча стоит рядом, он тут же делает едва заметный кивок. По глазам видно, что он хочет сказать: «Это действительно действительно выглядит заманчивым».

Но и я склоняюсь к такой же мысли — второго такого подарка нам не найти.

— Хорошо, — выдыхаю я наконец, — Я… согласна. Но прошу всё оформить наши договоренности письменно, чтобы избежать любых неожиданностей.

— О, разумеется! — мсье де Бодонт почти торжествует, демонстративно хлопает в ладоши. — Уже сегодня я пришлю к вам своего нотариуса и мы составим договор. Вскоре можно будет приступать к открытию кондитерской. Хотя… наверно, правильнее будет сказать, переоткрытию. Мы переоборудуем лавку, сменим вывеску и так далее.

— Хорошо, — киваю я. — Постараюсь вас не подвести.

В ответ месье де Бодонт выразительно ухмыляется:

— Милая моя мадам Шелби, я уверен, что не подведёте. Иначе не стал бы с вами связываться.

Мы обмениваемся короткими поклонами: я — чуть более глубоким, он — столь же показным, как и вся его улыбка. Затем де Бодонт садится в повозку и уезжает.

Глядя вслед его карете, мне вдруг хочется рассмеяться от абсурдности ситуации: ещё недавно я судорожно искала деньги, дабы выплатить хотя бы часть процентов по тётушкиным долгам, а теперь…

Теперь у меня появилась не только возможность погасить все долги и выплатить жалованье слугам и рабочим, но дать им то, чего они заслуживают и чего я желаю сама — стабильного будущего, уверенности в завтрашнем дне и в том, что все будет замечательно.

— Неожиданно, да? — ухмыляется Рафаэль, разрывая полог тишины.

— Да… — роняю я, и уголки губ сами расползаются в улыбке. — Это какое-то безумие, Рафаэль… но, похоже, что наконец-то всё начало налаживаться.

Мы возвращаемся к нашим десертам, но через некоторое время возвращается Сильви. При виде меня она слегка морщится, будто извиняясь:

— Оливия, прости, но… Юдеус не сможет прийти в ближайшие дни. Он просит ещё немного подождать. Говорит, что раскопать нужные документы оказалось куда сложнее, чем он думал.

В душе тут же зреет тревога: «Что значит сложнее, чем он думал? Мне стоит чего-то опасаться?»

— А в чём проблема? — спрашиваю я, стараясь не выдать нервозности.

Сильви оглядывается, потом, видимо, чтобы не стоять посреди двора, берёт меня за локоть и ведёт в сад. Там она передает мне сложенный в четыре раза лист бумаги — записку от Юдеуса и говорит:

— Похоже, мадам Беллуа по какой-то причине всегда выдвигала на первый план именно дальних родственников, а близких наоборот скрывала, никогда их не упоминала и не рассказывала. Поэтому даже чтобы раскопать твою линию родства потребовалась масса усилий. По словам Юдеуса, некоторые записи будто нарочно припрятали или вообще изъяли.

Пребывая даже в большем шоке, чем до этого, я раскрываю бумажку и впиваюсь глазами в записку. Там все то, что мне уже пересказала Сильви, но написанное рукой Юдеуса. Однако, меня привлекает следующий абзац:

«…удалось выяснить, что Оливия Шелби связана с мадам Беллуа через линию матери. Однако нужны ещё дополнительные свидетельства, чтобы…»

Я зажмуриваюсь, пытаясь все разложить для себя по полочкам.

Моя мать умерла при моём рождении, а отец всегда говорил, что она сирота. Как такое возможно?!

На сердце ложится тяжелый осадок. С одной стороны – радость, что есть надежда, и подтверждение родства, пусть пока и неполное. С другой – холод и горечь: «Тайны… сплошные тайны!»

И снова встает вопрос почему отец молчал все это время? Не знал всей правды сам или намеренно от меня все скрывал?

— Оливия, ты в порядке? — Сильви касается моей руки.

— Да… просто… — я глотаю комок. — Просто все это слишком неожиданно.

— Юдеус обещал сообщить, как только найдёт ещё что-то, — осторожно продолжает Сильви. — А мы пока можем заняться своими делами: как я понимаю, заказов у нас теперь хоть отбавляй.

— Да, — грустно улыбаясь я, — Ты даже не представляешь насколько ты права…

***

Следующие дни проходят в лихорадочной суете, но отнюдь не тягостной: мы открываем лавку Кальдури под новой вывеской, меняем интерьеры, мебель и, разумеется, завозим туда наши сладости. Работников мы решаем тоже нанять новых. Поэтому, некоторое время Рафаэль там почти живёт, принимая заказы и обучая нанятых работников.

Тогда как я с головой погружаюсь в другие дела: лично связываюсь с кредиторами и занимаюсь возвратом долгов, слежу за сборами вишни в саду, потихоньку начинаю выплачивать жалование тем крестьянам, которые поддержали меня с самого начала, а заодно набираю нам с Килианом в помощь людей, которые хоть что-то понимают в кулинарии. Ну и, конечно, готовлю новые сладости.

На этот раз мы уже не скованы никакими рамками, а потому на свет рождаются поистине волшебные десерты. Так, например, в нашем меню появляется творожно-йогуртовый десерт с овсяным печеньем и шоколадом, который просто готовится, подается в охлажденном виде в стаканчике и может даже в какой-то мере сойти за торт-мороженое. Единственное с чем приходится повозиться — так это с тем, чтобы проварить вишню на медленном огне с шоколадом, смешать творожную массу со сливками, взбить ее в однородную массу и оставить все охлаждать. Зато потом остается только слоями выложить молотое печенье, вишнево-шоколадный сироп и творожно-сметанную смесь, а в завершение сверху посыпать оставшейся крошкой печенья с натертой на мелкой терке крошкой шоколада.

М-м-м, объедение!

Сперва я приготовила этот десерт с песочным печеньем, но Килиан посоветовал попробовать овсяное — в отличие от более рассыпчатого песочного, овсяное лучше сохраняет текстуру и медленно впитывает влагу из крема. Ну и придает десерту необычный орехово-зерновой привкус. И это действительно так.

Дни выходят настолько насыщенными на события, что к вечеру я просто без сил валюсь на кровать. И в один из таких вечеров, когда я практически проваливаюсь в сон, в моей комнате раздается едва слышный перезвон и проблеск синего света.

Я подпрыгиваю от неожиданности: это тот самый кристалл связи, который мне передал Эльверон!

Сердце тут же бьется быстрее: «Неужели что-то случилось?» Я мгновенно хватаю кристалл, активируя заклинание, и шёпотом называю его имя:

— Господин Эльверон? Что произошло?

Оказалось, Эльверон просто хотел узнать, как идут мои дела с документами. Стоило я чуть подробнее рассказать про запутанные ниточки из прошлого, как из меня невольно полились и все остальные впечатления и переживания: об открытии новой лавки, об успехах и трудностях, даже о том, как сильно меня до сих пор тревожат пропавшие бумаги на наследство и тетушкино письмо, в котором я надеялась найти ответы на большинство вопросов.— Надеюсь, мсье Сегаль вскоре сумеет во всем разобраться. Он действительно в этом хорош… — говорит Эльверон в ответ, а от меня не ускользает, что даже не смотря на все, что произошло между герцогом и душеприказчиком, Эльверон отзывается о нем с уважением, — И я искренне рад за ваши достижения. Меня поражает, сколько вы успеваете, Оливия. Иногда мне даже кажется, что ваша жизнь получается куда более насыщенней моей.

Я искренне смеюсь над его непринужденной шуткой и чувствую, как в груди снова разрастается приятное тепло. Я чувствую, что ему правда интересны мои достижения, моя жизнь. И я очень благодарна ему за это.

В тот момент я осознаю, что впервые за последние дни расправила плечи и ощутила спокойствие. Мне легко и приятно с ним беседовать даже когда все деловые вопросы остаются позади и разговор плавно съезжает на открытие кондитерской и приготовление новых сладостей.

С того момента наши беседы случаются все чаще и чаще. В итоге, каждый вечер я невольно ловлю себя на том, что ожидаю мелодичного звона и мягкого мерцания кристалла.