Женя ровно, сонно дышала, уткнувшись в его плечо. Эркин медленно, плавно распустил мышцы, откинулся на спину, ещё раз поправил одеяло и, уже засыпая, подумал, что кровать у Тима хреновая: звенеть будет. И жалко, что темно так в спальне, он совсем и не видел Жени, и сам ей не показался. И… и, если цветы ещё… Тим вчера обмолвился, что его дом, дескать, будет не хуже, чем у тех белых сволочей. И тут Тим прав, конечно, так что и он отставать не будет. Ну, насчёт гостиной или столовой он сказать ничего не может, не бывал, не видел. А вот спальня… У той беляшки шикарная спальня была. Конечно, такая им и не нужна, но чтоб и не кабина в Паласе. Кровать, шкаф, тумбочки у кровати и… да, трюмо, как это? Трельяж. Это всё нормально и хорошо.

Женя лежала на его левом плече. Эркин ещё раз поправил укрывающее их одеяло и закинул правую руку за голову. Улыбнулся, не открывая глаз. Вот и всё, вот всё и хорошо, всё хорошо… Бог, я не знаю, есть ли Ты и есть ли Тебе дело до нас, но… но, если всё так, как говорил поп в Джексонвилле, и Ты есть, и слышишь нас, то я прошу об одном. Оставь всё так, как есть. Я не прошу о помощи, прошу… нет, не знаю, как сказать, но оставь меня жить по-своему. Поп говорил, что Ты испытываешь нас, посылая страдания, чтобы потом вознаградить. Мне не надо никакой награды, Бог, я прошу Тебя, забудь обо мне и моих близких…

Он осторожно, чтобы не потревожить Женю, вздохнул. Надо спать, Жене завтра с утра на работу. И ему… странно как, что знаешь заранее, к какому часу прийти и что будешь делать. И зарплата. Ребята в бригаде говорят – получка. Он получил за семь дней пятьдесят два рубля пятьдесят копеек. И Ряха отдал долг. При всех. Двадцать три рубля. Он вспомнил жалкое лицо Ряхи, дрожащие пальцы, отсчитывающие рубли, и поморщился. Хоть и шакал Ряха, а всё же… ему двадцать три рубля, да на бригаду десятка, сколько ж у Ряхи осталось? Получили остальные… он видел цифры, когда расписывался, да, по семьдесят пять, и осталось у Ряхи до получки сорок два рубля. Если Ряха один, то перекрутится, а если семейный… Говорили, что когда своя семья, то без своего огорода и другого хозяйства туго. Но это проблемы Ряхи. Да и какая семья у шакала может быть… Нет, это чужие проблемы, а у него свои. Как они сегодня считали с Женей, им должно хватать. Но это у них ссуда комитетская сзади, спину им прикрывает, не будь её… долго бы им пришлось на полу спать, а уж о гарнитурах и не мечтать.

Женя вздохнула, потёрлась щекой о его плечо, приникла к нему. Эркин улыбнулся: теперь-то уж точно всё будет хорошо.

Оправив письмо, Ларри стал ждать. Нет, жизнь в имении шла, как и раньше, обыденно, с обычными происшествиями, радостями и скандальчиками. До ленча общие работы, с ленча до обеда в мастерской, с обеда до вечернего кофе собственное хозяйство. Постирать, зашить, позаниматься с Марком, почитать самому… Он и думать о письме забыл. Просто более тщательно следил за собой и за Марком. Чтобы если что, было не стыдно. Белиберды у него накопилась большая коробка. Он отобрал рождественские подарки, обиняком поговорив со Стефом, кому бы что хотелось получить, а остальное собрал, чтобы отдать Фредди. Фредди обещал продать всё это в городе. Что очень правильно: не сам же он поедет в город, не зная ни цен, ни торговцев и не имея патента на право продажи. Кольца с печатками для Фредди и Джонатана были готовы. Ларри ещё раз проверил отпечатки. Контур получался чистый. Изящное и точное переплетение FT на одном кольце и JB на другом. И ждать Рождества он не будет, разумеется. Это же не подарок, это… это совсем другое. Как тогда…

…Хозяин в лупу рассматривает подвеску, осторожно поворачивая её пинцетом.

– Асимметричность камня скрываешь асимметричностью оправы, так?

– Да, сэр.

– Дескать, не камень подвёл, а так и было задумано, – улыбается Хозяин.

Он с улыбкой кивает.

– Что ж, Ларри, вполне, – Хозяин откладывает лупу, не глядя нашаривает штамп и… и ставит своё клеймо. – Благословляю, Ларри, в добрый час, – и, качая головой, совсем тихо: – Мазлтов…

…Ларри протёр кольца, присовокупил к ним две маленькие круглые коробочки с пропитанные чернилами губками, тоже золотые, но анонимные – без монограмм – завернул всё в носовой платок и спрятал в карман халата. Оглядел мастерскую. На столе только приготовленная к продаже бижутерия. Можно звать Марка.

– Марк.

Ждавший за дверью отцовского зова, мальчишка пулей влетел в мастерскую. Ларри улыбнулся его готовности бежать, что-то делать и… и вообще!

– Сбегай, посмотри, где сэр Фредди и сэр Джонатан.

– Ага, – Марк метнулся к двери и остановился. – Позвать их сюда, да, пап?

– Ты сумеешь сделать это вежливо? – сощурился Ларри.

– Прошу прощения, сэр, но не соблаговолите ли вы зайти в мастерскую, – выпалил Марк и выжидающе посмотрел на отца.

– Да, правильно, – кивнул Ларри. – Но не тараторь, говори чётко и не забудь поклониться.

Ларри отпустил сына и достал свёрток. Раз они придут сюда, то надо подготовить. Он аккуратно развернул платок на столе, разложил кольца и коробочки, одёрнул рукава белого халата. Он купил его ещё в Спрингфилде вместе с инструментами и надевал только для серьёзной работы. Смены-то у него нет, а стирать каждый день – застирается быстро, посереет и потеряет форму.

– Пап! – влетел в мастерскую Марк. – Они идут, они в конюшне оба были, – и дрогнувшим от обиды голосом: – Мне уйти, пап?

Ларри кивнул.

– Да, – и счёл всё-таки нужным объяснить. – Привыкай, Марк. Я буду сдавать работу, тебе ещё рано. И запомни, Марк…

– Ювелирное дело не терпит болтовни, – закончил фразу Марк и улыбнулся. – Правильно, пап?

– Да, – Ларри погладил сына по курчавой голове. – Иди пока к Мамми, Марк. Помоги ей.

– Ага, – кивнул Марк.

Ларри улыбнулся ему вслед. Эту улыбку и увидели, входя в мастерскую, Джонатан и Фредди. И не смогли не улыбнуться в ответ.

– Благодарю, что оказали мне честь, – вежливо, но не приниженно склонил голову Ларри, коротким жестом приглашая к столу, где на развёрнутом платке лежали два золотых кольца-печатки и две коробочки для губок.

Ларри молча следил, как они рассматривали и примеряли перстни, как Джонатан, а за ним и Фредди пробовали на листе бумаги отпечатки. Может, это и не самая тонкая работа, но… но это больше, чем просто работа. Поймут? Поняли!

– Спасибо, Ларри, – Джонатан, улыбаясь, смотрит ему в глаза.

– Спасибо, Ларри, – Фредди рассматривает свою руку с кольцом на пальце, как незнакомую вещь.

– Счастлив, что вам понравилось, сэр, – улыбнулся Ларри.

Улыбнулся и Фредди.

– Ты молодец, Ларри. Бижутерию отсортировал?

– Да, сэр, – кивнул Ларри.

Он уже протянул руку к стоящей на краю стола коробке и замер. Потому что услышал ровный рокот автомобильного мотора. Джонатан и Фредди быстро переглянулись и пошли к двери. Ларри, на ходу сбрасывая белый халат, за ними.

– Не трепыхайся, – бросил ему через плечо Фредди, первым выходя во двор.

Посреди двора стояла маленькая зелёная машина, военная, но без надписи: «комендатура» на дверце. Из кухни и скотной выглядывали любопытные лица. Джонатан поправил пояс с кобурой и шагнул вперёд. Дверца открылась, и из машины вылез седой мужчина в штатском, огляделся.

– Это же он! – тихо охнул Ларри. – Майкл. Из госпиталя.

– Ну, так иди, встречай гостя, Ларри, – очень спокойно сказал Фредди.

И посторонился, пропуская Ларри вперёд. Стоя так, чтобы машина и люди возле неё просматривались, не заслоняя друг друга, Джонатан и Фредди смотрели, как, широко шагая через лужи, Ларри подошёл к приехавшему, вежливо склонил голову в приветствии, как они обменялись рукопожатием. Ларри оглянулся в поисках Марка, махнул ему рукой и, когда Марк подбежал, представил его. Обмен приветствиями, из машины достаются и вручаются Ларри и Марку подарки.