– Устали? Хотите отдохнуть?

– Как прикажете, сэр?

Жариков встал.

– Отдыхайте, Гэб.

Когда он вышел, Гэб напряжённо прислушался к удаляющимся шагам. Что-то всё-таки случилось. Чак не зашёл похвастаться, подразнить его, что руки работают. А он слышал, как Чак прошёл в свою палату. Потом туда прошёл, быстро прошёл, считай, пробежал беляк. И… и всё, потом беляк сюда заявился. Значит, допрыгался Чак. Или язык, или руки распустил, и его… Сегодня Арчи дежурит, хитрый парень. Рот до ушей, а сказать не захочет, так и не скажет. Ага, вроде идёт. Ну, попробуем.

В палату заглянул Арчи.

– Не надо чего?

Гэб повернул голову, глазами попросил подойти, улыбнулся вошедшему.

– Ну? Болит чего?

– Нет. Что с Чаком?

– А-а, – понимающе протянул Арчи. – Он спит.

Гэб недоверчиво хмыкнул.

– С чего это он?

– Проспится, придёт и сам расскажет, – ответил Арчи, умело поправляя подушку.

– Проспится? – переспросил Гэб. – Это где он напиться сумел?

Арчи недовольно сжал губы.

– Слушай, я сказал. Встанет, придёт и сам тебе всё расскажет. Если захочет.

– Ладно, – не стал спорить Гэб.

И, когда Арчи ушёл, тихо злобно выругался. Точно, допрыгался Чак, и его обработали. Током или ещё чем. И бросили отлёживаться. Чак-то с руками уже, ценность опять заимел, вот и ломают его. Под нового хозяина. Дурак Чак, всё на морде всегда написано. На силу свою всё надеется и не бережётся. Вот его и ломают. А раньше покоришься – меньше колотушек получишь. А Чак… Чака всегда ломали. Дурак.

Гэб вздохнул. Ему остаётся лежать и ждать, когда опять заработают руки. У Чака же заработали. Он-то глупить не будет. Зачем нарываться? Не всё ли равно, кому угождать, все ж беляки одинаковы. Но показывать, что ты это понимаешь, нельзя.

Он медленно перекатил по подушке голову и посмотрел в окно. На чёрных ветвях белые полоски снега. Не стаял ещё, значит, холодно. Зима. Холодный белый свет за окном. Будь оно всё проклято, надоело ему всё. И ничего, ничего он не может изменить. Ничего. Что ему назначено, то и будет. Назначено белыми. И жизнь, и смерть. Родиться по приказу, жить по приказу и умереть по приказу. Вот и всё. А всё остальное – одни слова. Белый обман. Как снег.

Гэб закрыл глаза, чтобы ничего не видеть. Пока его не трогают. Пока он сам с собой, сам по себе.

С наступлением холодов пошли радикулиты, застуженные суставы и мышцы. Лечебный массаж – это уже посложнее. И подороже. Но они справлялись. И деньги копились. Роб уже не так психовал из-за каждой покупки. А покупали они много. Одежда, еда… У них своё дело, им не то что в рабском, в обносках нельзя ходить: клиентов отпугнут. Значит, всё не на толкучке покупать, а в магазинах. Не в центральных, конечно, но на соседних улицах, где попроще, но всё-таки. Их уже знали и продавали им без звука. Да и платили они наличными, в долг не брали. А в Цветном только на тамошней Мейн-стрит, уж там-то… И с продуктами так же. На еде экономить нельзя. Им теперь – как всем на этой улице – каждое утро оставляли на боковом «жилом» крыльце три бутылки молока. И мясо в лавке отпускали хорошее. Крупу покупали чистую, а не сорную смесь. Хорошо!

Найджел тщательно размёл от снега обе дорожки и крылечки. Вот так. На газоне пусть себе лежит, стает – так стает, а дорожки должны быть чистыми. Вот так. И вот так.

– Найдж, готово? – это Мет зовёт. – Есть иди.

– Иду.

Найджел оглядел свою работу и пошёл по дорожке, чтобы не топтать белый газон, к дому. Когда он подходил к боковому крыльцу, его окликнули из-за изгороди:

– Добрый вечер, Найджел.

– Добрый вечер, миссис Энтони, – улыбнулся он в ответ.

– Как холодно сегодня.

– Да, мэм. Настоящая зима, мэм.

И они, ещё раз обменявшись улыбками, разошлись. Миссис Энтони первая из соседей стала здороваться с ними и разговаривать о погоде. Сложив на террасе, которую они использовали как хозяйственную кладовку, лопату и метлу, Найджел вошёл в дом. И, поднимаясь по лестнице, почувствовал, что замёрз.

Роб и Мет уже сидели за столом. Найджел прямо на кухне вымыл под краном руки, вытер кухонным полотенцем и сел на своё место.

– Что так долго? – Метьюз оглядел полные миски.

– Неужто снегу так много? – удивился Роберт.

– Или замёрз, руки не гнулись? – поддержал его Метьюз.

– Ну, так мы теперь в куртке работать не будем. Пофорсить надо.

Найджел молча слушал эти подначки и подколки. Его дразнят форсом, Роба скупостью, Мета – заботой об остальных. Всё нормально, они втроём, они вместе. Всё выдержали, смогли, насмерть друг за друга стояли. И сейчас… что ни случись, он не один. И Роб. И Мет. Их трое.

– Ты не заболел, Найдж?

В голосе Метьюза прозвучала уже настоящая тревога, и Найджел оторвался от каши.

– Нет, а что?

– А не отругиваешься, – ухмыльнулся Роберт.

Найджел улыбнулся.

– Так на правду знаешь, кто обижается? Я ж не такой, на вас не похож.

Роберт, а за ним и Метьюз с удовольствием расхохотались. Рассмеялся и Найджел.

– Ну вот, теперь, как обычно, – отсмеялся Метьюз. – А то сидишь такой тихий…

– Могу и побуянить, – предложил, поддерживая шутку, Найджел.

Они доели кашу и уже не спеша, в удовольствие, приступили ко второй кружке кофе.

– Может, конфет купим? – предложил Метьюз.

– А чем тебя сахар не устраивает? – поинтересовался Роберт. – Или деньги руки жгут? Лучше уж из посуды чего прикупить.

– А с красивой тарелки и сорная каша вкуснее, – очень серьёзно кивнул Найджел.

– Я т-те поязвлю, – пообещал Роберт. – Занавески на окнах у нас всюду, по всему этажу…

– Шкаф для одежды нужен. Гардероб, – сразу сказал Метьюз.

– Четыре шкафа, – кивнул Найджел.

– Это куда столько? – сразу насторожился Роберт.

– В холл для верхнего и каждому в комнату.

– Для верхнего у нас вешалка есть.

– Доска с гвоздями?

– Ну, вешалку надо, согласен.

– И гардероб. Так у нас и будет всё на полу в тряпочках лежать?

– Гардероб один можно. Большой. Поставим в холле. Туда костюмы повесим и всё такое. А бельё…

– Для белья комод можно. С ящиками.

– Тоже одного хватит.

– Ага! Трусы переодеть в холл будем бегать.

– А ты кого застеснялся?

– Найдж прав. Надо, чтоб в спальнях было. Холл заставим, так где тянуться будем?

– Тоже верно, – вынужденно кивнул Роберт. – Но столько сразу не потянем.

– А я ж не говорю, что сразу.

– Слушай, а если, как это, стеллаж сделать?

– Полки на стойках?

– Ну да.

– Не пойдёт. Пылиться всё будет. Нужен шкаф и комод.

– Ага. Для начала к тебе поставим. А потом и нам.

– Для начала хорошую вешалку в холл.

– А стеллажи в кладовку.

– Стеллажи мы и сами можем попробовать…

– Пробовать – это только деньги и материал переводить.

Спорили со вкусом, получая от спора удовольствие. Конечно, когда дом только строился, им бы тогда сразу договориться, чтоб сделали встроенные шкафы в спальнях. Но тогда не сообразили, так что сейчас и думать о таком нечего.

– Большой шкаф по лестнице и не влезет. Вспомни, как доски для топчанов затаскивали.

– Ага, так это ж мы. А стол этот занесли же нам.

– Так он меньше шкафа.

– Если у каждого свой шкаф, так большие тоже не нужны.

– Подумать надо, – закончил спор Роб и встал, собирая кружки.

– Думай, – согласился Найджел. – До Рождества всё дешевле.

– Да, распродажи же сейчас.

– Мебели на распродажах нет, – возразил Роберт.

Он быстро вымыл миски и кружки, расставил их на проволочной сушке над раковиной и вытер руки.

– Ну, а сейчас что?

– Уроки ещё делать, – напомнил Найджел, протирая стол. – Завтра в школу идти.

– Потянемся и за уроки, – решил Роберт. – Найдж, ты дверь запер?

– А то!

– Ну, смотри.

Они вышли в холл, быстро проверили, достаточно ли надёжно шторы закрывают окна. Ткань подбирали плотную и, повесив, специально проверяли, бегали на улицу смотреть: не просвечивают ли. Получилось удачно. И видно, что дом жилой, и разглядеть что-либо невозможно. Так что всё в порядке и никаких тревог. Они разделись и начали тянуться. Холл достаточно просторен для троих. Конечно, не как в русском госпитале, там целый зал, настоящий. Но им и холла хватает. И по одному, и вдвоём, и втроём.