Андрей неопределённо повёл плечами, но ответить не успел, потому что в кухню вернулась Алиса и немедленно влезла со своим предложением.

– Андрюха, ты в гости не идёшь? Тогда пошли играть. Мам, ты домой всё и тоже приходи.

И Андрей захохотал.

Алиса взяла его за руку и повела к себе, где на стол была уже выложена новая, только на этой неделе купленная игра, где надо бросать кубик с точками и передвигать фишки.

– Вот, – сказала Алиса. – Давай. Тебе какой цвет? Чур, мой красный.

Андрей выбрал синий, они сделали по ходу и пришла Женя. Ей достались зелёные фишки.

– Мы по ходу всего сделали, мам, ты догонишь, – утешала её Алиса. – Лишь бы Андрюха не жухал.

– А за это, племяшка, я тебе ещё ввалю, – пообещал Андрей, выбрасывая на стол кубик. – Шесть моих.

До чего же вязкая штука – игра. Даже такая. Ведь ни ума, ни ловкости не надо, и ставок никаких, а затягивает. И Женя развеселилась. Кон за коном с шутками, прибаутками, подначками. Ну, и не без плутовства, конечно.

Ровный безостановочный стук колёс под полом, ровный спокойный разговор под бессчётное количество стаканов чая, и так же неспешно густеющая темнота за окном. И вот уже на мелькающих мимо перронах горят фонари, искорками пролетают окна домов, и снег уже густо синий. Незаметно изменился и шум в вагоне: хлопают полки, вытаскивают чемоданы и узлы, снимают с верхних полок сумки.

Эркин взял джинсы и рубашку и пошёл в уборную переодеваться. Удалось успеть до основного наплыва. Возвращаясь, зашёл к проводнику расплатиться за постель и чай с сахаром и печеньем. Ну, и чаевые, конечно. Десятка набралась, как нечего делать. Когда он вернулся в отсек, стол был уже убран и даже опущен, чтобы не мешал собираться.

Эркин убрал костюм и мыльницу с полотенцем в портфель и, чтобы не мешать Матери и Герману, ушёл с Михаилом курить в тамбур.

– Знаешь, – Михаил как-то удивлённо смотрел на Эркина. – А ты ведь первый индеец, ну, с кем говорил. Вы все такие?

Эркин пожал плечами.

– Не знаю. Разные, наверное.

– Ну да, – кивнул Михаил. – Люди, они разные, конечно, а всё-таки…

– Не знаю, – повторил Эркин и усмехнулся. – Я ведь не жил… в племени, даже языка не знал, только в этом году начал учить. И знаешь, кутойс, ну, учитель, он воевал, в пехоте.

– Индеец? – удивился Михаил.

– Да. Он говорил как-то, что добровольцем, так? – и сам себе ответил: – Так. И ещё я видел, ещё… там, в Алабаме, индейцы, в форме, с орденами.

– Слышал о таких, – согласился Михаил. – Но сам не видел.

Они докурили, выбросили окурки в щель под колёса и вернулись в вагон.

– Подъезжаем, – встретила их Мать. – Давай, как следует, ремень твой где?

Герман, уже в подпоясанной гимнастёрке сидел у окна, насмешливо глядя на брата. Эркин тоже сел к окну, но смотреть было уже не на что. Вернее, россыпи огней ни о чём ему не говорили. Хотя… ну да, похоже, уже по городу едем. Огни подступают, становясь окнами и фонарями, промелькнуло снизу шоссе с машинами, в проходе толпятся уже одетые для улицы люди с чемоданами и узлами. Мать, Герман и Михаил тоже оделись, поезд стал замедлять ход. Эркин встал, надел ушанку, полушубок, застегнулся. Поезд остановился, и стоявших в проходе качнуло.

– Ну, – Герман протянул Эркину руку. – Спасибо за компанию. Бывай.

– До встречи, – улыбнулся Михаил.

– Бывайте, до встречи, – попрощался с ними рукопожатием Эркин.

– До свидания, удачи тебе, – попрощалась Мать.

– До свидания, и вам удачи, – ответил Эркин.

Из вагона он вышел чуть ли не последним, но спешить ему особо некуда. Андрей всё так объяснил и рассказал, что ни расспрашивать, ни разыскивать не надо.

Он шёл в общей толпе, с интересом разглядывая окружающее, но ни в его походке, ни в лице не было растерянности. И это, а, может, и угадываемая опытным глазом сила удержали вокзальных попрошаек и карманников на расстоянии.

Посадка на автобус так же прошла вполне благополучно. Как и предупреждал Андрей, народу было… не продохнуть. Эркин, когда его со всех сторон стиснуло и прижало, невольно вспомнил тесноту камер распределителей. Правда, угрозы в этой тесноте он не чувствовал, но всё равно – неприятно. Да и если сейчас по карманам шарить начнут, то не убережёшься. И, вывалившись на своей остановке, он первым делом проверил карманы и портфель. Но всё было в порядке, и Эркин отправился на поиски арки-прохода. Хотя и искать-то особо не надо: вот она.

Останавливаться у витрин он не стал, оглядел на ходу, но внимательно. Красиво, богато, но… но ничего такого им не нужно. Сервиз у них, который Джонатан подарил, будет и подороже, и покрасивее всего, что выставлено.

Проход, улица, светящиеся окна домов и плотно закрытые двери подъездов. Снега нет, но холодно, что хорошо: лужи замёрзли, и бурки не испачкаются, а то он уже в дороге вспомнил, что Царьград на юге, а, значит, там ещё осень, и пожалел, что поехал не в сапогах. Сапоги-то отмыть куда легче, чем бурки отчистить. Ошибся, значит, а хорошо. Иногда и промашка на пользу. А вот и третий угол, теперь направо, мимо ограды и церкви. Ага, вот и она. Ты смотри, какая громада. Прохожих немного, вернее, он их не то что не замечает, а не обращает внимания. Вот и дом. Как и описывал Андрей: три этажа, весь украшен, как… как торт, а рядом с дверью табличка.

Эркин посторонился, пропуская вышедших из дома трёх мужчин, зачем-то внимательно прочитал табличку и, проверяя себя, посмотрел на часы. Успел. Он толкнул дверь и вошёл. Как тогда в комендатуру.

Но вместо стола стеклянная будочка у входа, вместо военного немолодая женщина с настороженно злыми глазами, и главное – его сразу, он даже поздороваться не успел, встретили отказом.

– Приём закончен.

Эркин растерялся.

– Но мне к Бурлакову. Он принимает до восьми, ещё есть время, – попытался он объяснить.

– Приём закрыт, – громко почти криком повторила она.

Из глубины вестибюля, привлечённый, видимо, её голосом, направился к ним мужчина. И Эркин сделал ещё попытку.

– Но Бурлаков здесь?

Она не ответила, а повторила:

– Приём закрыт.

– Ты что, – высокий мужчина в кителе без погон встал так, что Эркин, чтобы не оказаться спиной к нему, был вынужден отступить на шаг к двери. – по-русски не понимаешь?

– Понимаю, – хмуро ответил Эркин.

Его выгоняли, чего тут непонятного. Он повернулся к ним спиной и взялся за ручку двери.

– В понедельник приходи, – сказал ему в спину мужчина. – Разберёмся с тобой.

Эркин, не ответив, вышел.

На улице он перевёл дыхание и озадаченно выругался по-английски. Ну, надо же какое невезение. Как это Андрей через них прорвался? И что теперь? Стоять под дверью и ждать? А если Бурлакова и впрямь нет? Мало ли что могло перемениться. Ладно. Адрес он помнит, доберётся.

Эркин через плечо покосился на дверь Комитета: ему вдруг показалось, что за ним оттуда следят. Он переложил портфель из руки в руку и решительно зашагал обратно. Как это на конверте было написано? Новоболотинская улица, дом шесть, квартира пятьдесят шесть. Найдёт.

Первый же встречный объяснил ему, что если свернуть у булочной и пройти к аптеке, то там остановка автобуса. Эркин поблагодарил и отправился в указанном направлении.

Сегодня приём закончился раньше обычного. Без двенадцати восемь закрылась дверь за очередным посетителем, а следующий не вошёл. Бурлаков выждал ещё две минуты: вдруг кто-то всё-таки там волнуется, не решаясь войти, – и взялся за сортировку скопившихся за день бумаг.

– Ты надолго?

Бурлаков поднял голову и улыбнулся незаметно вошедшей Марье Петровне.

– А что, Синичка?

– У Котика дата сегодня. Мы у Селёдыча собрались.

– Иду, – сразу захлопнул папку Бурлаков. – По сколько скидываемся?

– По трёшке, Энжи отдашь.

– Идёт, – Бурлаков улыбнулся. – Наш Ангел, как всегда, на казначействе.