– Беги. Ладно уж.

Алиса ещё раз посмотрела на него и пошла рядом. Так молча они дошли до Культурного Центра.

В вестибюле обычные толкотня и шум. Андрей помог Алисе привести себя в порядок, сдал на вешалку её шубку и свои куртку с ушанкой и пошёл в класс.

Обычно Манефа входила в класс перед самым звонком, но сегодня последним оказался Андрей.

– Привет, – поздоровался он, входя.

Ему ответили дружелюбной разноголосицей и удивлёнными взглядами, потому что за ним никто не вошёл.

– Андрюха, а брат где? – не выдержал кто-то.

– А я что, сторож ему? – огрызнулся Андрей.

Маленькая сухая и неожиданно жёсткая ладонь хлёстко ударила его по лицу. Андрей отшатнулся, перехватил занесённую для второй пощёчины руку.

– Ты чего?! Сдурела?!

– Ты… ты… не смей, слышишь, не смей! – кричала, захлёбываясь словами, Манефа.

Повскакали с мест остальные, оказавшийся ближе всех Трофимов попытался перехватить руки Манефы сзади, зазвучала удивлённая и раздражённая ругань на двух языках.

– Что здесь происходит?

Все замерли, замолчав на полуслове. В дверях стояла Леонида Георгиевна.

– Андрей! Что это такое?!

Воспользовавшись паузой, Андрей сгрёб Манефу и встал.

– Извините, мы сейчас.

И вышел из класса, волоча её за собой, вернее, вынес мимо ошеломлённой Леониды Георгиевны, плотно закрыв за собой дверь.

В коридоре было пусто и тихо: значит, звонок уже был и начались уроки.

Поставив Манефу перед собой и плотно держа её за руки повыше локтей, Андрей сильно, но не зло встряхнул её и повторил:

– Сдурела?

Она молча смотрела на него светлыми стеклянно-блестящими от слёз глазами.

– Ты чего? – повторил Андрей уже мягче.

– Не смей, – тихо сказала Манефа. – Не смей так говорить про себя.

– А что я такого сказал? – удивился Андрей.

– Ты не Каин. Это Бог Каина спросил: «Где брат твой?», – а Каин ответил: «Я не сторож брату своему». А это он Авеля убил, брата своего, а ты не Каин, нельзя так говорить, не смей…

– Каин, Авель, ты чего несёшь? Кто такие?

Она уже стояла спокойно, и Андрей не держал её, а только как бы придерживал.

– Ты? – изумилась Манефа. – Ты не знаешь?! Это… это же Библия, святая книга!

– Фью-ю! – присвистнул Андрей. – Ну, ты даешь!

– Ты не читал?!

– Библию? – уточнил Андрей и разжал пальцы. – Нет, конечно, не читал.

– Как не читал?! Ты же грамотный!

– Ну, и что? – Андрей улыбнулся. – И без неё книг полно.

– Ты… ты что? Она же святая!

Андрея так и подмывало высказаться насчёт святости этой… книги, которую он действительно не читал, но прослушал ещё в барачных пересказах – были среди сидельцев и такие знатоки – и проповедях джексонвиллского священника для цветных, но воздержался: одну оплеуху он уже из-за Библии получил, с него хватит.

– Ладно, – буркнул он. – Пошли на урок.

Манефа вздохнула, словно просыпаясь, и опустила голову.

– Да, – почти беззвучно шевельнула она губами. – Пошли.

Андрей пригладил волосы и осторожно приоткрыл дверь. Все в классе сразу повернулись к нему.

– Леонида Георгиевна, – Андрей улыбнулся с максимальным обаянием, – можно?

Леонида Георгиевна кивнула, скрывая улыбку.

– Можно.

Андрей вошёл и сел на своё место. За ним чёрной безмолвной тенью проскользнула Манефа.

Андрей спиной, затылком чувствовал общий невысказанный вопрос: «Ты её тиснул или трахнул?», – но игнорируя его, демонстративно раскрыл тетрадь и стал списывать с доски формулы. А вообще-то эту чёртову Библию надо будет почитать. Слышать, конечно, слышал и многое, и разное, но надо и самому, а то вот такое случится, а он дурак дураком и отбрехаться не может. На Манефу он не смотрел и даже, вроде, не думал о ней, но… а вот на ощупь она, оказывается, ничего, не такая уж… бестелесная. А… да нет, может, оно и к лучшему, что так получается.

На перемене все, как обычно, вышли покурить, а Манефа – тоже как обычно – осталась сидеть в классе.

– Ну?! – сразу приступили к Андрею. – Выкладывай!

– А чего? – притворился непонимающим Андрей. – Чего такого? – и серьёзно: – Не было ничего.

– А по морде она чего тебе съездила?

– Дура потому что.

Андрей использовал общепринятую характеристику и объяснение всех женских чудачеств и, когда все согласно закивали, уточнил:

– Библии начиталась.

– А-а, – протянул круглолицый, веснушчатый круглый год Андреев. – Тогда да.

– Я тоже слышал, – кивнул Иванов. – Кто Библию прочитал, то всё, улетела крыша.

– И я слышал, – согласился Аржанов.

– Помню, – Павлов перешёл на английский, – у хозяев, я-то мальцом домашним был, всякого навидался, так, говорю, у них Библия эта в каждой комнате лежала, но читать её никто не читал.

– Не дураки же они.

– Ну да, сволочи, они умные.

– Понятное дело.

– А эта, значит, начиталась.

– Бабы и так дуры, а уж коли Библию прочитала…

– То всё, кранты.

– Ладно, Андрюха. Как мужики, простим ему спор, а? Чего ему с психой пары зазря разводить?

К искреннему огорчению Андрея, прозвенел звонок, и вопрос о пари остался нерешённым.

Уроки шли один за другим. Больше Манефа с ним не заговаривала, и всё было, как обычно. И про Эркина не спрашивали, тоже как-то забылось.

После уроков Андрей побежал в вестибюль, где быстро одел Алису и выставил её играть на улице с обещанием:

– Вываляешься, я тебя веником почищу.

Алиса подозрительно посмотрела на него, но высказаться не успела: Андрей уже убежал наверх.

К его облегчению, на шауни его никто ни о чём не спросил.

Сквозь сон Эркин почувствовал приближение утра. Вагон ещё спал, но чьи-то шаги и редкие негромкие разговоры были уже не сонными. Эркин осторожно потянулся и открыл глаза. Памятный ещё с того поезда белый от снега за окном свет. И всё же… всё же лучше встать.

Эркин взглядом нашёл свои бурки. Всё в порядке. На соседних полках ещё спали, и он мягко не спрыгнул, а соскользнул вниз. Обувшись, взял мыльницу и полотенце предусмотрительно оставленные им так, чтобы легко достать, не залезая обратно на полку, и вышел из отсека никого не разбудив.

Поезд плавно замедлял ход, останавливаясь. Эркин как раз был в тамбуре и прочёл название на краснокирпичном здании: «Демировск». Рядом с окном в рамочке расписание маршрута, и, проверяя себя, Эркин посмотрел на часы. Точно: семь ноль три. Стоянка две минуты. Ещё по той поездке он помнил, что на остановках туалет не работает, и теперь спокойно смотрел в окно, хотя смотреть особо не на что.

– Дай пройти, – его легонько толкнули в плечо.

Эркин подвинулся ближе к окну, рассеянно проводив взглядом щуплого вертлявого парня в кожаной куртке. Его вихлястость заставила Эркина нахмуриться: шпаны он никогда не любил, но парень вышел из вагона, и Эркин мгновенно забыл о нём. Поезд тронулся, и Эркин вошёл в уборную. А когда, приведя себя в порядок, умывшись и обтёршись до пояса, вышел, в тамбуре уже образовалась очередь из женщины с мальчиком на руках и пожилого мужчины. А по дороге к своему отсеку он разминулся с девушкой, бережно несущей кружку с горячим чаем. Чай – это хорошо, но если в его отсеке ещё спят, то пить придётся стоя или сидя на своей полке. Тоже не слишком удобно.

Он вошёл в свой отсек, закинул мыльницу в сетку и потянулся повесить полотенце.

– Уже Демировск?

Эркин посмотрел на голос. Женщина, немолодая, спутанные полуседые волосы падают на лицо и из-под них блестят тёмные глаза.

– Только что проехали, – ответил Эркин.

– Да, – вздохнула она. – Пора. Я заняла ваше место? Извините.

– Ничего, – улыбнулся Эркин. – Пожалуйста.

Она повозилась под одеялом, откинула его и встала, одетая в такой же, как у него, спортивный костюм. Эркин отступил на шаг, чтобы не мешать ей. Она очень быстро и ловко скатала свою постель в рулон и заткнула его в угол, взяла из сетки полотенце и мыльницу.