— Паршивый предатель! — выплюнул Джеру. — Ты убил гвардейца Наследника! Твоего… он же был твоим командиром!

Зараженное приложение ставит под удар весь организм. Арину следовало разглядеть первые признаки гнили еще в туннелях. Следовало найти в себе силы взять нож и отсечь ее под корень.

— Как тебе известно, для королевских гвардейцев нет официального суда. Наказывать вас — моя воля, вплоть до лишения жизни. — Арин осторожно опустил булавку рядом с головой Уэса. — Обнажи меч, Ваун.

Гвардеец расправил плечи, убрав руки за спину.

— Я не стану сражаться с вами, мой повелитель.

— Сир, я с радостью выступлю вместо вас, — процедил Джеру. Ярость так и звенела в его голосе. От горя и злости он совершенно потерял голову, а значит, Вауну не составит труда поймать его на ошибке и прикончить. Мастерство — лишь половина успеха. Вторая половина — хладнокровие, которого у Джеру сейчас не было вовсе.

Арин обошел стол и отстранил Джеру плечом.

— Меч, Ваун. Третий раз повторять не стану.

Ваун не шелохнулся, и Джеру грязно выругался.

— Сражайся, трус! — прошипел Джеру. — Или ты горазд бить только тех, кто не видит твоего приближения?

Сталь тихо запела, скользнув по коже, — Арин обнажил клинок.

«Потребовалась одна ложь, чтобы ты потерял веру в меня. Скажи, ваше высочество: сколько потребуется, чтобы ты потерял веру в отца?»

Она задала не тот вопрос.

Ваун сглотнул.

— Сир…

Меч Арина пробил грудь Вауна прежде, чем тот успел набрать воздуха для следующего слова. Для следующей лжи. Лезвие вышло со спины и вонзилось в шкаф позади гвардейца. Арин дослал рукоять сквозь сопротивление костей и дубового дерева. Когда гарда прижалась к сукну мундира, Арин не стал сразу отпускать оружие. Ваун обмяк на пронзившем его клинке, пригвожденный к стенке шкафа, точно птица, сбитая тяжелой стрелой. На глазах у него вскипели слезы, когда он приподнял голову.

Ей следовало спросить, сколько лжи потребуется, чтобы Арин потерял веру в себя.

Двадцать лет Ваун стоял по правую руку от него. И до самого конца верил, что служит Низалу. Служит своим правителям. Корона поглотила Вауна без остатка, и Арин проявил милосердие — не отводил взгляда, пока остатки жизни покидали глаза друга.

Арин выпустил рукоять и повернулся к покойному спиной.

— Передай отцу, чтобы ждал меня в кабинете, — бросил он Джеру.

Осталось две задачи.

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ. АРИН

Когда Равейн нашел его в кабинете, на рукаве Арина алело пятно крови.

Это раздражало. Все остальное было в порядке. Каждая деталь была выверена и просчитана.

Все, кроме этого пятна.

— Арин! — Равейн в пять размашистых шагов пересек комнату.

Отцовская хватка застала Арина врасплох — настолько, что он даже не подумал оттолкнуть Равейна, когда тот прижал его к себе. Верховный Правитель сжал сына в тисках, и скипетр в его руке больно врезался Арину в спину.

— Слава Авалин. Ты и представить не можешь, как я напуган. Когда ты вернулся из Лукуба?

Замерев в объятиях отца, Арин подавил горький смешок. Равейн почуял неладное и сразу примерил маску любящего, встревоженного родителя. Раньше этот трюк слишком часто обезоруживал Арина.

Как долго отец учился воевать против него?

Какая-то неистребимая часть Арина отчаянно хотела расслабиться в этих руках. Тот же инстинкт заставил его поднять руку, но он замер в сантиметре от отцовской спины так и не обняв в ответ.

Будущее четко разделилось на два пути.

На одном он опускает ладонь на плечо Равейна и принимает эти объятия. Вспоминает все те моменты, когда любое его достижение становилось реальным, только если Равейн признавал его таковым. Вспоминает, как пахал день и ночь, чтобы стать сыном, достойным звания Главнокомандующего при Верховном Правителе.

Выбрав этот путь, Арин перекроит свой мир под отцовскую версию реальности. Ему никогда не придется отвечать за содеянное, потому что в той реальности это попросту не будет иметь значения.

На другом пути Арин опускает руку, и впереди остается лишь темнота.

Он видел только первый шаг, за которым разверзается бездна из миллионов развилок. Неизвестность, таившаяся за этим шагом, пугала до дрожи.

Но на этом пути его ждала девушка. И, возможно, мужчина, который ее достоин.

«Я уже говорил вам, мой лорд: жизнь — это не уравнение, которое можно пересчитывать бесконечно. Не каждый выбор будет идеальным, но сделать его все равно придется».

Арин отстранился от отца и шагнул в темноту.

— Что произошло? — потребовал ответа Равейн. — Когда пришла весть, что Низал захватил Слоновый дворец, я решил, что Вайда сотворила с тобой что-то ужасное. Я боялся худшего, Арин.

Арин вежливо и сдержанно наклонил голову. В кармане он большим пальцем коснулся края свернутого портрета.

— Худшего?

Равейн нахмурился, пристально вглядываясь в его лицо:

— На тебе лица нет. Ты был у целителей? Почему ты так долго добирался из Лукуба?

— Были дела, требующие внимания, — ответил Арин и прижал портрет к столу.

Равейн долго смотрел на рисунок.

— Я должен знать, кто это?

У женщины на портрете были высокие скулы, точь-в-точь как у Арина. Иссиня-черные волосы падали на плечи. Она не улыбалась, словно сама необходимость сидеть неподвижно подталкивала ее к насилию. Глаза… другого оттенка синего, но безошибочно аринские.

— Думаю, ты должен узнать мою мать, — произнес Арин.

Найти этот портрет оказалось неимоверно трудно. И неудивительно — с какой стати библиотекам или архивам хранить изображение опозоренной и изгнанной Каиды Выжженных Земель? К счастью, мать Вайды всей душой ненавидела Равейна. В своей бесконечной жажде досадить Низалу она сохранила портрет женщины, с которой тот в свое время вступил в заговор — как вечное напоминание о его бесчестии.

Верховный Правитель вздохнул, и в этом вздохе сквозило разочарование:

— Вижу, твое злополучное вмешательство в дела Махаира дало джасадской девке достаточно времени, чтобы запустить в тебя когти. Я-то думал, кто-кто, а ты лучше всех защищен от их лжи. Не будь у тебя иммунитета к магии, я бы решил, что они подчинили твою волю.

Арин не сдержал слабой улыбки. Какая изящная угроза. Любое его заявление перед Советом или жителями Низала можно мгновенно аннулировать, просто намекнув на магическое внушение. Ведь для всего остального мира невосприимчивость наследника Низала к магии оставалась лишь слухом и красивой сказкой.

— Сделай одолжение, — сказал Арин. — Я как раз свожу воедино последние детали.

Отец нацепил снисходительно-небрежную мину, словно Арин был маленьким ребенком, хвастающимся школьным заданием.

— И что же это, сын?

Арин присел на край письменного стола, упершись ладонями по обе стороны от себя.

— Видишь ли, большую часть я понял. Молодой, амбициозный наследник, мечтающий ознаменовать свое правление уничтожением ненавистной крепости Джасад и полным искоренением магии. Разумеется, не сразу — этого Ханым Верда и не поняла, когда предложила помощь. Она понятия не имела, насколько ты терпелив, как легко умеешь ждать, пока прорастут посаженные тобой семена. В данном случае — восемнадцать лет, с момента встречи с Ханым до той минуты, когда ты срежиссировал Кровавый Саммит.

При этих словах маска Равейна наконец дрогнула:

— Арин, ты ведь не думаешь всерьез, что я причастен к Исре…

— Послушай меня, мой лорд, — мягко перебил Арин. — Долгое время я не мог понять одного — как? Ты не мог использовать добытую магию, чтобы умыть Кровавый Саммит кровью. Вы все приехали туда просить еще магии у Палии и Нияра. Даже если бы у тебя были запасы, их бы не хватило на резню такого масштаба. К тому же ты бы никогда не устранил Палию и Нияра, если бы все еще нуждался в них. Но они были больше не нужны, верно? Ты создал собственный источник.

Равейн выгнул густую бровь: