— Слегка смочи диск и промакивай. — Заспанные глаза приоткрылись и остановились на Сэфе. — Будет славно, если мы управимся сегодня.

Сэфа налила средство на хлопок. Прозрачная жидкость плеснула на пальцы, флакон задрожал в её неуверенных руках.

Прижав диск к основанию шеи Султанши, Сэфа изо всех сил делала вид, будто не замечает, как та в упор её разглядывает. Она повела тканью вверх.

Тонкие пальцы перехватили её запястье.

— Я сказала — промакивай.

— Простите. — Сэфа послушно застучала диском по коже.

В груди Вайды отозвалось тихое урчание.

— Я тебя пугаю?

Сэфа ненадолго замялась, переводя дыхание. Диск переместился к месту, где челюсть сходилась с ухом.

— Разумеется. Вы ведь Султанша.

Щека под хлопком приподнялась в ухмылке.

— То есть это всего лишь здоровое уважение к моему титулу?

— Да.

Сэфа и глазом моргнуть не успела, как рука Султанши взметнулась вверх. Крепкие пальцы сомкнулись на её горле, и Сэфу бесцеремонно дернули вниз, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Это твоя первая ложь.

Ногти впились в затылок девушки.

— Я привела тебя сюда, чтобы ты стала моими глазами во дворце. В моём присутствии с твоего языка должна слетать только правда. Иначе у меня не останется иного выбора, кроме как избавить твой рот от этого лишнего мускула.

Хватка Вайды ослабла, и она снова лениво откинулась на спинку кресла. Сэфа потерла шею, в которой страх сейчас боролся с глухим раздражением.

— Я не лгала.

— О как?

Сэфа прекрасно понимала, на каком волоске висит судьба её языка. Но Вайда сама потребовала честности, и Сэфа могла позволить себе эту крупицу искренности.

— Даже опытный травник побоится касаться лепестков ядовитого цветка, если не знает, в какой момент из них брызнет яд.

Сэфа намеренно прижала диск к уголку глаза Султанши, окрашивая остатки хлопка в красный.

— Я осторожничаю, а не пугаюсь.

Вайда промолчала, и Сэфа испугалась, что переступила черту. Но Султанша Вайда, как Сэфа уже начинала понимать, редко видела перед собой черту, которую не захотела бы с веселым азартом растоптать.

— И на какой же цветок, по-твоему, я похожа? — с живым интересом спросила Вайда. — Вообще-то, если речь идет о яде, бояться нужно явно не лепестков. Если только ты не собираешься их сожрать.

Следующие несколько минут Сэфа послушно слушала, как Вайда расписывает характеры растений в своём саду. Ей пришлось дождаться, пока Султанша прервет тираду о том, что у сирени замашки роз, а рыночная цена как у подсолнухов, чтобы наконец вставить слово:

— Готово.

— Прекрасно! — Вайда вскинула руки над головой и сладко зевнула. — Кожа дышит свежестью. Отличная работа, Захра.

Сбитая с толку Сэфа натянуто улыбнулась. Настроение Султанши менялось, как весенний дождь. От этих резких перепадов между бурей и солнцем Сэфе больше всего на свете хотелось найти сухое укрытие.

Вайда подошла к тяжелой портьере слева от кровати и отодвинула её. Огромная комната, забитая таким количеством цветов, тканей и нарядов, какое ни один человек не смог бы сносить за всю жизнь, лишила Сэфу дара речи. Боги, неужели шкафы снаружи стояли просто потому, что вещи не помещались сюда?

— Ах да, дорогуша, — Вайда развернулась в дверном проеме, словно её осенило, — слуги тебя разыграли. Я никогда не завтракаю в покоях и не встаю до тех пор, пока солнце не окажется в зените.

Краска стыда жаркой волной ударила Сэфе в лицо. Она едва сдержалась, чтобы не прижать ладони к пылающим щекам. Вот откуда эти ухмылки и издевательский тон. Салам просто пыталась её предупредить.

— Ох.

— Захра.

Сэфа подняла глаза, встретившись с задумчивым взглядом Султанши Вайды. В этот миг в ней не было ни лукавства, ни капризов, ни любых других странных масок, которые Вайда перебирала, словно игрок — заветную стопку монет.

— Мой дворец построил Авалин, умевший создавать иллюзии куда более совершенные и убедительные, чем любая реальность. Байра… она никогда не была предсказуемой. Непредсказуемость делала её опасной. Если хочешь выжить в Слоновом дворце, советую тебе покрепче запереть своё сердце. Его мягкость — слишком сладкая приманка для тех из нас, у кого есть зубы.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. АРИН

За час до рассвета Арин наведался к узникам.

Сырость и застарелый пот пахнули на него, стоило сделать первый шаг по узкой лестнице. Вырубленные прямо в стене крутые ступени вели глубоко в подвал Цитадели. Стоило оступиться — и полетишь вниз, ломая шею о каменный пол.

Покрытая пятнами ржавчины решетка заскрипела, когда Арин вставил ключ в замок. Обрывки чужих разговоров, доносившиеся снизу, тут же стихли. Замок натужно застонал, скрежеща металлом при повороте. Толкнув кованую дверь сапогом в стену, Арин вытер перчатки платком и вошел в темницу.

Мох оплетал закрепленные на стенах факелы; проржавевшие крепления едва удерживали пламя в сыром, спертом воздухе. С низкого потолка капали струйки вчерашнего дождя, делая камни под ногами скользкими.

— Повелитель. — Бул вынырнул из-за угла в сопровождении двух новобранцев.

Афан и Ладар протирали заспанные глаза, на ходу пытаясь оправить форму. Но едва они увидели спекшуюся кровь на голове Арина и синяки, легшие тенями на его лицо, как застыли как вкопанные.

— Не буду мешать вашему сладкому сну, — бросил Арин.

Афан мгновенно стал цвета перезрелой сливы. Открыл рот, но так и не выдавил ни звука.

— Сюда кто-нибудь приходил?

Бул вытянулся в струну.

— Никак нет, мой сир. Нам стоит кого-то ждать?

Посланники Равейна не предупредили стражу о грядущей казни. Муфсиды и понятия не имели, что проводят среди живых свою последнюю ночь.

Идеально.

— Идите в сады и помогите новобранцам подготовить Алкаллу. Забирай Афана и Ладара. Загрузите в телегу столько воды, сколько поместится. Она им понадобится.

Надо отдать Булу должное: он сумел скрыть удивление от столь резкого поворота событий.

— Вызывать следующую смену караула, мой сир?

На этот раз, когда Арин попытался подавить вспышку раздражения, она обожгла ему пальцы.

— Тебе мои приказы кажутся неполными, Бул?

— Нет! — стражник вспыхнул. — Я лишь имел в виду…

— Меня не интересует, что ты имел в виду. Никого не впускать, пока я не выйду.

Солдаты сорвались с места. Арин не шевелился, пока шаркающие шаги на лестнице полностью не затихли. Как только решетка за ними со скрипом захлопнулась, он прижался рукой к стене, пережидая приступ головокружения.

«Ты истекаешь кровью, а я не хочу причинять тебе боль».

Арин до сих пор не понимал, как Наследница Джасада ухитряется оказываться рядом, не прибегая к магии. В саду он гадал, знает ли она сама, — но теперь был уверен: знает. Каких бы взглядов Сильвия ни придерживалась в жизни, инстинкт самосохранения у неё работал безотказно. Она коснулась его обнаженного плеча голой рукой — риск, на который она не пошла бы даже с защитными наручниками, не говоря уже о полностью освобожденной магии.

Она была настоящей. Если инцидент у Изгиба Галима его не убедил, то её готовность вогнать разбитое горлышко бутылки из-под талвита прямо ему в горло сняла все вопросы.

«Крепость пала раньше, чем прибыл гонец!»

Мрачно нахмурившись, Арин оттолкнулся от стены.

Кое-кто из Муфсидов спал на ветхих койках, притиснутых к стенам. Несколько человек улюлюкали и кричали ему вслед, пока он шел мимо. Большинство, впрочем, провожали его взглядом с угрюмой покорностью. Арин спускался сюда каждую ночь после третьего испытания, чтобы вытягивать их магию.

За шесть камер до конца ряда Арин остановился. Узник лениво развалился на нарах, привалившись спиной к стене и свесив ногу. Немытые волосы падали на лицо, цепляясь за края старого шрама, исказившего щеку от носа до самого уха.

Заметив Арина, Муфсид сполз с койки. Босые ноги бесшумно ступали по полу. Арин даже не вздрогнул, когда джасадец обхватил пальцами прутья решетки. Белки его глаз отливали желтизной.