Откуда-то слева протянулась рука и провела по паутине. Та мгновенно отпустила палец, и я с размаху шмякнулась на задницу.

Какое-то время я просто сидела на полу, размышляя, не стоит ли так и остаться здесь. Если очень сильно захотеть, возможно, этот проклятый камень соизволит сожрать меня целиком.

На меня упала тень. Я приподнялась на локтях — раскрасневшаяся от усилий и донельзя уязвленная. С такими успехами меня еще до конца дня прозовут Слабоумной Наследницей.

Я подняла голову, собираясь буркнуть слова благодарности спасителю, но так и застыла с открытым ртом.

Сверху вниз на меня свирепо взирал мужчина. Я уже видела его — и этот злобный, испепеляющий взгляд — раньше. Но где?

— Не помнишь меня, да? — он провел тыльной стороной ладони по носу, словно один мой запах мог его осквернить. — Было бы странно, сложись иначе. Полагаю, ты слишком часто предаешь своих, чтобы запоминать лица каждого из них.

Меня словно молнией ударило. Меридианный Перевал. Ураби осыпали каньон стрелами, даже не подозревая, что Арин хладнокровно заманил их в смертельную ловушку. Тогда я расколола ущелье шире, чтобы рассеять низальских солдат и дать Ураби время уйти, но я до сих пор помнила шок и чувство предательства в глазах этого человека, когда я отказалась бежать вместе с ними.

Ты согласилась помочь Серебряному Змею обречь нас на смерть?

— Эрфа, — сорвалось у меня с губ.

Он наблюдал за тем, как я поднимаюсь, путаясь в полах абайи, и его мина, вопреки всем законам лицевой физики, сделалась еще мрачнее. Несмотря на доблестные усилия худшего из ныне живущих парикмахеров, хаотично обрубленные густые каштановые кудри ничуть не портили его природную привлекательность. В мшисто-зеленых глазах кипело презрение. Он был сложен куда мощнее, чем мне хотелось бы для человека, который меня ненавидит, и единственным утешением было то, что мы оказались одного роста.

— Эрфа — это корица. Меня зовут Эфра.

Моя улыбка стала еще шире, обнажая слишком много зубов. Пусть его глаза и обрамляли несправедливо длинные ресницы, под ножом они будут истекать кровью точно так же, как и любые другие.

— Моя ошибка. Должно быть, меня сбила с толку сладость твоего характера.

Пнув место на стене, где меня только что зажало, я спросила:

— Местная паутина в Гибале вообще отличает людей от мух?

— Нарушители будут оставаться в ловушке до тех пор, пока их кто-нибудь не задержит или пока сеть не распознает разрешенный магический отпечаток. Чужую магию она не воспринимает, — последнее слово сочась такой издевкой, что позавидовал бы даже этот паршивец Феликс.

Его попытки задеть меня выглядели очаровательно. Я жила в тесном подземном тренировочном лагере с четырьмя низальскими гвардейцами, которые находили особое удовольствие в том, чтобы изобретать новые способы проверить мою готовность к убийству еще до завтрака. Если Корица хочет прожечь взглядом дыру в моем черепе — на здоровье, я мешать не стану, но чтобы добиться от меня хоть какой-то реакции, ему придется постараться куда сильнее.

— Где Намса?

Эфра скрестил руки на груди.

— В Аде.

Я поджала губы. Ладно, возможно, не намного сильнее. На языке ресар «Ада» означало «престол» или «седалище». И если у Намсы не было какого-то личного именного кресла, о котором мне следовало знать, то его ответ был столь же бесполезен, как и он сам.

— Где. Намса.

— Если бы она хотела, чтобы ты знала, она бы тебе сказала, — отрезал он. — Поищи себе кого-нибудь другого, за чью юбку можно спрятаться.

С этим последним напутствием Эфра зашагал мимо, намеренно задев меня плечом так, что я покачнулась на пятках.

Наверное, меня должно было сильнее тревожить то, что я умудрилась нажить врага спустя всего несколько часов после возвращения в сознание. Но неприязнь Эфры я понимала куда лучше, чем благоговение в глазах некоторых джасадцев. В атмосфере чужой ненависти я расцветала. Она ложилась на плечи как сшитое на заказ пальто, в то время как преданность подходила мне примерно так же, как змее — пара обуви.

Я ткнула пальцем в сторону паутины:

— В следующий раз я приду с ножом.

ГЛАВА ПЯТАЯ. СИЛЬВИЯ

В Гибале я не могла уснуть вот уже трое суток, и сегодня ночью даже не пыталась бороться с бессонницей.

Как и большинство джасадцев, Ураби, судя по всему, вели преимущественно ночной образ жизни. А это означало, что я не могла и шагу ступить внутри горы, не натыкаясь на кого-нибудь на каждом углу. Последний раз я жила под одной крышей с таким количеством народа еще в Уср-Джасаде, но тогда в моем распоряжении было целое отдельное крыло. Здесь же каждый вороватый взгляд и шепоток за спиной кололи шею, заставляя меня дергаться и все сильнее взвинчивать себя.

Поэтому, руководствуясь абсолютно здоровой логикой женщины, не спавшей две ночи подряд, я тайком выбралась на погруженный в кромешную тьму склон, чтобы разведать, что творится снаружи горы.

Гора поспешила высказать все, что думает о моем присутствии. За последние двадцать минут я успела проглотить какую-то мошку и влететь лицом прямо в замерзшую поверхность озера. Лед, к счастью, не проломился, так что я отделалась лишь огромным синяком на скуле. По крайней мере, это уберегло меня от участи утонуть при самых идиотских обстоятельствах, какие только можно вообразить.

Несмотря на яростные попытки горы прогнать меня, у меня, похоже, прорезался нездоровый аппетит к смертельно опасным приключениям. Стоило мне бросить один взгляд на обрыв, как я тут же решила, что расшибленная скула — это всего лишь легкая закуска перед моим званым ужином для дураков.

Выругавшись сквозь зубы, я крепче ухватилась за камни, ускользающие из-под обмороженных обрубков, которые еще недавно именовались моими пальцами. Перчатки, которые мне хватило ума натянуть перед выходом из комнаты, спасли меня уже трижды. Я пошарила сапогом по скале, пытаясь нащупать хоть какую-то опору, пока болталась над бездной.

Озеро не просто наградило меня огромным пульсирующим синяком. Оно всколыхнуло в памяти сказку, которую Сорайа читала мне в такие же темные и пасмурные ночи, как эта. Сказку о приключениях и опасных странствиях, о богатых магией водопадах на другой стороне гор, что срывались прямо в море Сухна.

Водопадах, берущих начало из реки Хирун.

«Эти водопады — слезы, которые горы проливают по Авалинам, — говорила Сорайа. — Они оплакивают магию, покинувшую этот мир, и льют свои слезы в море Сухна вдоль всего Орбана, Низала и Джасада».

Я спустилась еще ниже, цепляясь носками сапог за крошащийся склон за неимением нормальной опоры. Учитывая, что Сорайа годами травила мою мать в Бакирской Башне, помогала Муфсидам разорять Уср-Джасад и косвенно виновна в падении джасадской крепости, у меня не было ни малейшего желания верить хоть единому слову из ее лживого рта. Не говоря уже о том, какой нелепостью отдавала мысль, будто река Хирун протекает под Орбаном — под самыми Пустынными равнинами.

И все же Сорайа говорила о водопадах с такой неподдельной тоской. Эта дрожь в ее голосе… Что ж, попытка не пытка, верно?

Я хрипло рассмеялась и прижалась лбом к сгибу локтя, чтобы перевести дух. Даже сейчас, наедине с собой, я упрямо пыталась сбежать от правды.

Водопады — это, конечно, прекрасно, но я цеплялась за скользкие от морской влаги скалы глухой ночью вовсе не ради красивого вида. Меня вывела сюда другая часть ее сказки. Конкретно та, где говорилось об искателях приключений, которые тайком перебирались через горы к морю Сухна, сплавляясь по Хируну — той самой реке, что срывалась вниз водопадами и превращалась в горные слезы.

А если кто-то смог найти дорогу в горы через Хирун, то, возможно, через него можно найти и выход.

Яне собиралась сбегать. И не только потому, что мне некуда было идти, а потому что я дала клятву.

И все же… время — главный враг благих намерений. Не лишним будет разузнать, какие у меня есть варианты.