Подбородок её задрожал, и она прошептала:

— Я и не уходила.

— Нет, уходила.

И он больше никогда этого не допустит.

Арин поцеловал её.

ГЛАВА СЕМИДЕСЯТАЯ. ЭССИЯ

Я всё понимала. Всё понимала, но мне было плевать.

Пальцы намертво впились в его жилет, притягивая Арина вплотную к себе. Он целовал меня с обжигающей, неистовой яростью — так целует человек, которого только что вытащили с того света. Одна его рука до боли сжала моё бедро, другая скользнула по косе, лежавшей на затылке.

Когда Арин поцеловал меня впервые, я потеряла себя. Мне хотелось лишь одного — отключить разум, отбросить тревоги и страхи, растворившись в его объятиях.

В этот же раз я себя обрела.

До меня снова стали долетать окружающие звуки. Я почувствовала, как сырость пропитывает обувь. Как ноет поясница. Вдохнула исходивший от него запах реки, который почти заглушал едва уловимые нотки чернил и дождя — его неизменный шлейф. Я чувствовала… я сноважила . Ощущала песок в воспаленных глазах, звон в ушах. Вспоминала ярость, с которой смотрела на марширующих по Джануб Айя солдат Низала; вину за то, как жестоко их истребляла; мучительный страх, что Арин лишь притворялся, будто верит мне, а сам всё это время планировал принять наследие отца; ужас, с которым наблюдала за падением тумана.

Внутри закипал и рвался наружу крик скорби, потому что Марек мертв. Марек мертв.

По мере того как иссякала магия, во мне судорожно забилось, возвращаясь к жизни, нечто забытое. Оно вырывалось из долгого, удушливого плена, с ревом обретая былую силу. Каждое бьющееся в Джасаде сердце отзывалось эхом в моей груди. Сама земля глухо и устало роптала, но, стоило ей понять, что я слушаю, — наконец-то слушаю! — как этот ропот перерос в оглушительный крик.

Арин отстранился, но не убрал лоб от моего лба.

— Я думал, что опоздал, — он судорожно сжимал мои плечи, руки, талию, словно пытался удостовериться, что я настоящая.

Едва договорив, он рухнул без сил.

Я среагировала мгновенно и перехватила его голову в считаных дюймах от острых камней. Кожа Арина отливала синевой — такой трупной бледности я не видела ни у одного живого существа. Теряя самообладание от ужаса, я грубо потащила его прочь от валунов:

— Арин? Арин!

Я огляделась в поисках помощи, но кругом всё еще кипел бой. Джасадцев оттеснили почти к самой кромке леса. Я заставила себя отвести взгляд от усеявших землю тел. Некоторые солдаты Низала растерянно озирались. Проследив за их газом, я увидела Джеру: он мчался верхом наперерез коннице, размахивал низальским флагом и что-то громко орал, привлекая к себе внимание. Над нами со свистом кружила Насиба, выписывая петли над выжженной землей, где остались ее мертвые сородичи.

Дрожащей рукой я потянулась к носу Арина и замерла. Когда кожу обдало слабым теплом его дыхания, накатила такая волна облегчения, что земля ушла из-под ног. Всё это было слишком. Каждая смерть пронзала меня насквозь, вышивая узор страданий, где иглой служила я сама. Каждый крик двоился в ушах. Облака роптали на поднявшийся в воздух песок, деревья молили о воде, а земля, которую я сожгла с помощью китмиров, истошно кричала — травинка за травинкой, без остановки.

Магия выпила меня почти досуха, до самого стержня. Я чувствовала это каждой костью, каждым вдохом. Я могла бы с тем же успехом перекроить собственные органы, но не разделиться с ней. В мою память намертво врезались воспоминания тысячи прошлых жизней. Люди, которыми я когда-то была; места, которые видела; жизни, которые оборвала. Магия бурлила, яростным штормом разбиваясь о хрупкий барьер, что я воздвигла между нами.

У меня не было магического безумия. Я сама была этим безумием. Каждый преемник со времен Ровиала нес в себе мою магию. Магию Ровиала.

Я зарыдала, тряся Арина за плечо:

— Проснись. Ну же, проснись, посмейся со мной.

Наследник Низала пошевелился, и от этого облегчения я едва не лишилась чувств. Воздух с трудом вырвался из моих иссушенных легких, и я принялась искать глазами вторую половину своего сердца. Оставить Арина и отправиться на поиски Сэфы я не могла, но в этом и не было нужды. Я способна перенестись к Сэфе так же, как когда-то переносилась к Арину, оставив плоть позади. Достаточно просто закрыть глаза и открыть их уже рядом с ней.

Над стоящей на коленях девушкой вытянулась тень; у тела Марека остановился человек в тяжелых сапогах. Сэфа смотрела на эту тень стеклянным, невидящим взглядом. Она покачивалась из стороны в сторону: одна ее окровавленная ладонь прижимала рану Марека, а другая бережно касалась его побледневшей щеки.

В глазах опустившегося рядом с ней Джеру блестели слезы:

— Сэфа, мне так жаль. Мне очень жаль, но нам пора уходить.

Сэфа продолжала покачиваться.

Джеру попытался потянуть ее за собой, но она яростно оттолкнула его:

— Нет! Я не оставлю его. Неужели ты не понимаешь? Я никогда его не оставляла! Никогда!

Боль, отразившаяся на лице Джеру, застала меня врасплох. Голос его прозвучал глухо и надрывно:

— Ты не оставляла его. Я знаю это, и он знает. Но Марека больше нет, Сэфа.

Когда Джеру подхватил ее на руки, Сэфа принялась отбиваться с невероятной, отчаянной жестокостью. Но он был воином, а она — убитой горем девчонкой.

— Пусти меня! — кричала она, извиваясь всем телом, словно попавшаяся в капкан змея. — Я не оставлю его!

— Ты не сдохнешь рядом с ним! — рявкнул Джеру, и Сэфа наконец затихла. Гвардеец уверенно шагал вперед, не глядя на нее. Я шла следом — безмолвная и бесплотная, точно ветер. Джеру направлялся к Арину. Мое физическое тело всё еще оставалось там, склонившись над Наследником, и я прибавила шагу, спеша вернуться в него. — Ты хоть понимаешь, через что он прошел, чтобы снова тебя найти? Что вытерпел, чтобы защитить? Ты нужна ему, чтобы похоронить брата. Ты нужна ему живой, чтобы помнить о нем и чтить его память.

— Ты ничего не понимаешь, — прошептала она. Джеру напрягся, и мы оба взглянули на ее залитое слезами лицо. — Какая жизнь мне осталась? Я не смогу оплакивать его дольше, чем любила. Я не настолько сильная.

— Никто не сильный, — отрезал Джеру. — Но мы всё равно это делаем.

Как только Джеру опустился на землю подле Арина и бережно устроил Сэфу, я скользнула обратно в свое тело.

Мое резкое движение напугало Джеру, который как раз проверял дыхание Наследника. Синева с кожи Арина немного сошла, но от его бледности у меня по-прежнему болезненно сжимался желудок. Я провела тыльной стороной ладони по его волосам.

— Он жив. Сделай так, чтобы он не умер, — приказала я.

Я повернулась к Сэфе и взяла ее лицо в ладони. Она почти не среагировала, вновь замерев и превратившись в безжизненную куклу.

— Он умер, — обронила она, и я не была уверена, к кому именно она обращается. — Он не должен был умирать раньше меня. Не должен был умирать из-за меня.

Я сомневалась, что она слышит меня сейчас, но надеялась, что эти слова отпечатаются где-то на подкорке. В каком-нибудь потайном уголке разума, откуда она сможет достать их, когда придет время.

— Я люблю тебя, Сэфа, — мне хотелось плакать, но я уже не помнила, как это делается. — Я люблю тебя, Саяли. Люблю тебя, кем бы ты ни стала в следующей жизни. Ты не заслужила этого, но ты справишься.

Я подобрала скипетр и поднялась на ноги. Бои вокруг еще продолжались, но уже затихали. Все больше солдат Низала присоединялись к тем растерянным, сомневающимся бойцам, что просто опускали оружие. Большинство джасадцев полностью истощили свои запасы магии, из-за чего схватка превратилась в обычную приземленную резню.

Всё было практически кончено.

Цитадель уступала по высоте своей предшественнице ровно наполовину, но все равно оставалась слишком высокой. Настолько, что ему ни за что не взобраться. Не подняться наверх.

Туман вокруг Сираука еще не вернулся, но я уже кожей ощущала его ледяное прикосновение к затылку.