— Что. Ты. Несешь? — Арин едва выдавливал из себя слова.

— Они не утягивали меня вниз, — вздохнула она. — Мы сражались, и они убили меня единственным доступным им способом.

Арин отступил на шаг. Разум отказывался принимать, даже просто вмещать в себя эту мысль...

Нет. Нет, магия затуманила ей рассудок, всё пройдет, как только она уйдет с этого чертова моста.

— Ну, технически, убили лишь наполовину. Они вырвали мою магию и сбросили её в Хирун. А затем разорвали на части Ровиала. Боюсь, правда далеко не так красива, как легенда, — она пожала плечами. — Ты был прав насчет частоты вспышек магического безумия. Раз в сто лет, с тотальными разрушениями. Магия Ровиала перерождалась каждое столетие, и каждое столетие её ждала та же участь, — она постучала пальцем по виску. — Я чувствую каждую прожитую жизнь, уложенную слоями поверх моей собственной, пусть они и кажутся чужими. Как и жизнь Ровиала. Но магия… магия всегда принадлежала нам.

Мир вокруг покачнулся, рухнул, объятый пламенем, и Арин едва не задохнулся в этом дыму.

— Если ты не хочешь оказаться в ловушке, почему всё еще стоишь здесь? Туман заберет тебя, — собственный голос казался Арину едва различимым шепотом, но она, конечно же, всё услышала.

— Ты даже представить не можешь, как сильно я хочу стоять по ту сторону этой стены рядом с тобой, — произнесла она. Её покорность судьбе, это абсолютное поражение заставили панику Арина вспыхнуть с новой, удвоенной силой. — Но есть причина, по которой магия Ровиала каждый раз убивала своего носителя. Такой силе больше нет места в этом мире. Какое королевство сможет процветать под началом лидера, который не может умереть? Лидера, способного уничтожить их одной лишь мимолетной мыслью?

Её дыхание перехватило, и за маской спокойствия Арин разглядел отблеск подлинного ужаса.

— Из-за этой магии я едва слышу собственные мысли. Стоит мне перешагнуть границу Цитадели, и это лишь вопрос времени, когда она окончательно выжжет остатки моей человечности. Моего контроля.

Она сделала еще один шаг назад:

— Я не позволю ей снова победить. Не позволю запереть меня в собственном разуме.

Белый обрывок тумана обвился вокруг её лодыжки. Арин принялся колотить по Цитадели с такой силой, какую его истощенное тело физически не должно было выдать.

Она собиралась сделать это. Присоединиться к Авалин в их гробнице и навечно скрыть свою силу под Сирауком.

— Отпусти меня, Арин. Я не могу пройти сквозь Цитадель, понимаешь? Если я решу остаться, это будет означать гибель не сотен и не тысяч людей. Это станет концом всего нашего мира. Никто, кроме Авалин, не способен остановить магию Ровиала, а они вовсю наслаждаются своим вечным сном. Это как раз та сила, против которой ты боролся всю жизнь. То самое безумие, которого ты так боялся.

— Я найду другой способ, — вытолкнул Арин, и это было правдой. — Дай мне время. Мы сможем обуздать твою магию, заблокировать её. У меня есть наручники…

— Нет! Попытка отрезать себя от магии никогда не была выходом. Сэфа и Марек были выходом. Давуд, Райя, Фэйрел, Рори, — и совсем тихо: — Ты.

Это стало последней каплей. Арин бессильно опустил руки на стену Цитадели, прижавшись к ней ладонями:

— Если ты не останешься, тогда забери меня с собой. — Туман обвивал её ноги всё быстрее и выше, просачиваясь сквозь ветхие доски моста. — Только не смей говорить, будто я что-то должен этим королевствам. Я присягнултебе . Мой отец получит по заслугам. Каждый правитель, развязавший Джасадскую войну, уже мертв или лишен власти. С тем, что будет дальше, пусть разбирается кто-то другой.

— Да, и если в известии о том, что я владею вечно смертоносной магией, и есть хоть какой-то плюс, так это то, что человеком, разгребающим последствия, буду точно не я.

Она отступила еще на шаг. Туман поднялся уже до пояса.

— И зачем мне тащить тебя за собой на смерть, когда для тебя только-только начинается новая жизнь?

Рука Эссии, сжимавшая отцовский скипетр, резко напряглась, раздавив стеклянную сферу. Осколки дождем посыпались в туман, безвредно отскакивая от её кожи. Она отломила фигурку ворона, позволив остаткам скипетра упасть на землю.

Почему-то именно этот вид её ладони — без единой царапины от разбитого стекла — уничтожил последнюю каплю сомнения, за которую Арин отчаянно цеплялся.

Ровиал. В ней жила магияРовиала .

Она удержала ворона на раскрытой ладони:

— Думаю, это принадлежит тебе.

Эссия слегка подула на птицу, и Арин отпрянул, когда это жалкое чучело из перьев вдруг зашевелилось.

Ворон захлопал крыльями, слетел с её ладони и устремился прямо к нему. Но вместо того чтобы разбиться о стену Цитадели, он пролетел её насквозь.

Птица с размаху ударилась в грудь Арина и ушла глубоко внутрь.

Верховный правитель Низала рухнул на колени. Внутри него полыхал пожар.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ. ЭССИЯ

Моё время почти истекло. Туман уже поднялся до груди, и я не хотела рисковать — вдруг Арин придет в себя слишком рано и снова примет отвлекать меня разговорами. Если кто и мог заставить меня поставить на карту чужую жизнь или тотальное истребление, так это он. Но пелена скрыла его из виду, и я приняла эту жестокую милость как должное.

Я вела пальцами по Цитадели; сердце безумно колотилось в тесной груди.

После возведения стен я представляла себе совсем другие сценарии. Вариант первый: сгореть заживо. Не лучший исход, зато быстрый и окончательный. Вариант второй: сойти с ума. Опять же, мало приятного, но я рассчитывала, что объединенной мощи Ураби хватит, чтобы казнить меня прежде, чем я успею натворить бед.

Вечное заточение в мои планы не входило. Если бы я предвидела такой расклад, то сбежала бы еще у водопада, в первую неделю в Гибале.

Но больше всего я не могла вынести мысли о том, что оставлю Джасад запертым. Отрезанным этой Цитаделью, как и сотни лет назад, со слабеющей по ту сторону магией. Брошенным в разгар самого масштабного политического переворота, какого эти земли не видели веками.

Я вспомнила Райю, открывающую золотисто-серебряные глаза, — мою магию, бурлящую в жилах чистокровной омалки.

По поверхности Цитадели с грохотом покатилась трещина.

В эти стены было влито слишком много силы. И она ничем не поможет людям внутри — лишь изолирует их, пока джасадская магия окончательно не угаснет.

Можно провести всю жизнь, замерев на одном месте и вглядываясь в будущее, а можно просто сделать шаг. Выбрать путь и никогда не оглядываться.

По смолистой поверхности джасадской Цитадели побежали трещины. Сколы увеличивались, и глухой гул заставил землю содрогнуться.

Я со всей дури ударила кулаком по стене, и Цитадель взорвалась внутрь.

На толпу пролился дождь из серебряных и золотых искр. Кружась в воздухе, они весело мерцали, точно яркая пыль. Цветные всполохи расчертили небо: магия, заключенная в Цитадели, обрушилась на людей в Джануб Айи, поглощая их. Под этим натиском кто-то рухнул на землю, кто-то судорожно задышал. Джасадцы оправились быстрее всех: их запасы силы удвоились, и её цвета ярче всего вспыхнули в глазах.

Будущее Джасада не пройдет в подполье. Мой народ не будет чахнуть в изоляции и страхе, задыхаясь по мере того, как иссякает магия.

Цитадель исчезла, и теперь между мной и Арином стоял только туман.

Он подался вперед, упершись костяшками в землю. Ворон разорвал жилет и рубашку Арина, и я увидела, как на сердце Главнокомандующего проступает темный отпечаток. Узор в виде ворона на коже — точь-в-точь как на его фамильном мундире.

Позади Арина вырос Джеру, склоняясь перед новым Верховным. В глазах гвардейца промелькнули серебро и золото. Я поискала взглядом Сэфу и заметила Майю с Намсой: они гладили Сэфу по руке и подносили флягу с водой к её неподвижным губам. Моя магия, хлынувшая в её тело, затихла теплой лужицей, забытая посреди бури её скорби.