«Каждый раз, когда я использую магию, я открываю новую жилу».

«Я боюсь, что мне придется выбирать — мой разум или мой народ».

— Мой лорд?

Джеру нерешительно подобрал упавший жилет.

— К вам посетители. Лайли и Байум хотят лично убедиться, что вы здоровы, но я могу сказать им, чтобы они зашли позже.

Джеру попытался протянуть Арину жилет, но тот оттолкнул руку гвардейца. Он натянул рубашку и замер, невидящим взором уставившись на незавязанные шнурки.

— Мне нужно побыть одному. — Голос Арина прозвучал сухо, без единой интонации. — Передай Лайли и Байуму, что я скоро выйду к ним.

Когда гвардейцы удалились, Арин взял камзол. Он не мог вспомнить, вернул ли обломки ее наруча обратно в карман после того, как показал их ей.

Поиски прервала складка на внутреннем левом кармане. Арин замер, только сейчас заметив небольшую выпуклость.

Он извлек пачку вырванных страниц, плотно сложенных внутри плотной подкладки. По центру листы протерлись от бесчисленных сгибов, а их поверхность поблекла от прикосновений слишком многих небрежных пальцев. Почерк был не ее, поэтому Арин сразу перевернул пачку на последнюю страницу и пробежал глазами по подписи.

Бинар Лазур, Первый Генерал Южного Полка Низала.

Бинар Лазур? Арин нахмурился. Когда это пути Эссии могли пересечься с покойным низальским генералом? Арин встречался с Бинаром во время своего недолгого пребывания в Цитадели. Стойкий, прямолинейный человек со строгими понятиями о чести и семейном наследии. Полная противоположность своему младшему брату, чья единственная привязанность в жизни ограничивалась девчонкой, которая была в десять раз храбрее его самого. Возможно, младший Лазур и отдал эти страницы Эссии.

Арин сел в кресло у окна и начал читать.

Крепость пала раньше, чем прибыл вестник.

Арин перечитал страницы четыре раза, снова и снова переставляя детали этой истории, но они упорно не желали складываться.

Он провел большим пальцем по размашистому, со временем становившемуся все более неровным почерку Бинара. Выровнял листы в аккуратную стопку.

Крепость пала после Кровавого Саммита.Из-за Кровавого Саммита. Никто до конца не понимал, как это произошло, но самой популярной теорией оставалась гибель всей королевской династии Джасада, которая якобы ослабила крепость и сделала ее уязвимой для разрушения.

Что выглядело бы вполне правдоподобно, если бы не Эссия из Джасада. Вторая Наследница Джасада пережила Кровавый Саммит. Ее магия и ее кровь все еще существовали, когда крепость пала.

Арин сделал размеренный вдох. Нужно смотреть шире — выводить на доску новые фигуры.

Арину дорого стоило отказаться от теории о гибели королевского рода. Это словно ударило молотом по земле под его ногами, и сквозь образовавшиеся трещины он увидел очертания опасного провала, затаившегося у самой поверхности.

Если крепость рухнула не из-за гибели королевской семьи, значит, дало сбой само заклинание.

Заклятие, удерживающее крепость вокруг Джасада, было самым охраняемым секретом королевства. Единственные крупицы информации, которые ему удавалось найти, туманно упоминали ежегодный обряд обновления сил защиты. Каид или Каида должны были зачитать заклинание, чтобы возродить первородную магию, наложенную Каидой Хенд тысячи лет назад.

Арин снова начал распутывать цепочку в обратном направлении.

Когда крепость пала, Каидой была Нифран. Она уже занимала этот пост раньше, но родители лишили ее этой чести, сослав в Бакирскую Башню. Навар и Палия восстановили ее в правах где-то в районе четырнадцатилетия Арина. Он помнил эту дату, потому что отец принял приглашение на торжество и уехал в Джасад за неделю до этого. Исра настояла на том, чтобы остаться ради дня рождения Арина, и тайком увезла его из Цитадели, чтобы показать законсервированные руины в Указе. Она спрятала его волосы под вязаную шапку и терпеливо ждала каждый раз, когда внимание Арина цеплялось за странный узор в резьбе или груду камней, о которых он читал в книгах.

Два года спустя она уехала на Кровавый Саммит, и свой день рождения Арин провел в одиночестве в покоях, набрасывая эскиз статуи, которая встанет над гробницей его матери в садах Цитадели.

Пальцы Арина сжались. Ему хотелось встать и швырнуть эти страницы в огонь. Не каждый вопрос требовал исчерпывающего ответа. Множество людей прекрасно уживались с неизвестностью; они жили и умирали, не растрачивая себя на попытки понять то, что находилось за пределами их уютного угла.

Они бы не стали разглядывать бездну под ногами и делать шаг вперед.

Но Арин не мог остановить ход собственного разума, как Эссия не могла заглушить зов своей магии.

«Готов поспорить, Муфсиды обвинили Ханым в падении крепости. Какая ирония. Ханым не грабила Уср Джасад. Возможно, она и написала ложное заклинание, но кто его зачитал?»

Арин поднялся, швырнув пергамент на кресло. Страницы разлетелись по полу, пока он мерил шагами комнату.

Даже если предположить, что прочтение неверного заклинания способно уничтожить крепость с тысячелетней историей, это не объясняло, откуда Низал узнал об этом заранее. Если верить Бинару, армии Низала уже маршировали к Джасаду. Тысячи солдат ждали под стенами крепости в тот самый момент, когда она рухнула. Как его отец мог знать, что неверное заклинание будет зачитано впервые в истории Джасада?

«Знаешь, какое-то время она была их лидером. До того, как ее изгнали за заговор с твоим отцом против джасадской короны».

Трещины над бездной поползли шире. Предупреждение остановиться, сделать шаг назад от обрыва.

Но фигуры уже начали двигаться сами по себе, стремительно занимая свои места.

«Как ты чувствуешь магию?»

Зачем Ханым рассказывать Равейну, что она подсунула Муфсидам неверное заклинание? Если предположить, что Равейн и Ханым плели заговор вместе, когда Равейн еще был Наследником Низала, то к моменту своего воцарения Равейн уже окончательно и бесповоротно предал ее. Каида могла быть чудовищем, но дурой она не была. Она никогда не подставила бы крепость под удар, если бы не рассчитывала получить взамен нечто колоссальное. Что-то, что она позже пыталась забрать через Эссию, последнюю живую Наследницу.

Трон Джасада.

Что заставило её поверить слову Верховного правителя после того, как он уже способствовал её изгнанию и однажды повернулся к ней спиной?

Одна из фигур в самом центре картины содрогнулась. На ней Арин увидел лицо Исры. Увидел девушку из нижней деревни, которую вырвали из безвестности, чтобы выдать за Командующего Низала, и сына, родившегося слишком рано после свадьбы.

«Твои волосы были черными до проклятия?»

Арин уперся рукой в стену — комната поплыла перед глазами.

Ханым должна была верить, что Равейн собирается занять трон Джасада, а не уничтожить его. Что-то убедило её, что Равейн посадит её на этот новообретенный престол.

«Я встретил твою мать на Кровавом Саммите. Исра знала, что умрет. Она шла на этот Саммит, зная, что задумал Равейн».

Чтобы рискнуть крепостью, требовалось нечто большее, чем простой союз. Больше, чем обещания. Ей требовались те же права на корону, которые она искала через Эссию.

А самые крепкие права на престол давала кровь. Сын Равейна стал бы Наследником и Джасада, и Низала.

Сын Равейна… и Ханым.

Бездна под ногами распахнулась, и Арин рухнул вниз.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ. СИЛЬВИЯ

Как выяснилось, для проникновения во дворец Омала требовались лишь хорошая иллюзия и толковое знание его планировки.

Никто и глазом не повел, когда в сумерках через кухонные двери вошла служанка, низко склонив голову над ведром с куриным кормом. У нее были растрепанные каштановые волосы, тусклые зеленые глаза и маленькая родинка на подбородке.

Стоило скрыться из виду стражников, как я бросила ведро возле ребятишек, с энтузиазмом крошащих хлеб в длинное блюдо. Мимо меня проковылял мальчик с гигантской миской молока, края которой были облеплены крупинками сахара. Он вылил его на хлеб. По кухне разнеслись восторженные визги: горячие капли молока брызнули на любопытные детские мордашки.