Кто-то направился к всаднику, и тут Сэфе гадать не пришлось. Намеренно неторопливая походка, яркие пятна цветочных лепестков, вплетенных в косы… Вайда шла навстречу Баусету, а полы ее атласного плаща тянулись следом, точно река крови.

На Султанше было одно из платьев, сшитых Сэфой. Оно сидело на ней куда лучше, чем Сэфа смела надеяться: облегало фигуру Вайды как вторая кожа, подчеркивая каждый сантиметр ее высокого, величественного силуэта.

Разумеется, выбери Султанша любое другое платье из стопки, Сэфа была бы уже мертва. Вайда вывернула бы наряд наизнанку и увидела бы слова, которые Сэфа кропотливо выводила строчка за строчкой. Все, чему Сэфа стала свидетельницей, каждый пойманный ею шепот, любое подозрение — она запечатлела все это на подкладках платьев.

Вайда велела ей доверять инстинктам и быть проницательной, и Сэфа послушалась. Она не была Мареком — не обладала его обаянием, ослепительной внешностью или особым шармом. Зато Сэфа умела быть стойкой. Терпеливой. Тихо занимаясь шитьем в углу служебных помещений, Сэфа со временем просто перестала привлекать к себе внимание. Вскоре прислуга начала говорить при ней совершенно свободно. Еженощный шквал их жалоб оказался настолько же забавным, насколько и полезным. Сэфа узнала, когда Султанша встречается со своими советниками; какие города получают ресурсы сверх установленной нормы в обмен на проведение пышных празднеств в честь Вайды; какие семьи подозреваются в шпионаже в пользу Низала; и сколько садовников Вайда швырнула в Колодцы Предателей за то, что те повредили ее цветы.

А еще Сэфа узнала про кольцо.

Информации было немного. В основном слухи. Истории, сшитые воедино сменявшими друг друга поколениями слуг, которые прислуживали владычицам Лукуба. Кольцо когда-то принадлежало самой Байре и на протяжении тысяч лет передавалось от Султанши к Наследнице. В те времена, когда Лукуб еще обладал магией, кольцо могло призвать Рубиновых гончих к ногам Султанши из любого уголка страны. По мере того как сила Лукуба угасала, гончие вымирали, и кольцо превратилось в реликвию. Декоративную. Безжизненную, но прекрасную.

Сэфа вспомнила Вайду, сидящую перед зеркалом и уставившуюся холодным взглядом на собственное отражение. Вспомнила вишни, которые Султанша швыряла в свой же портрет. Бесконечные празднества и высокомерную тиранию.

Не правительница, а просто реликвия.

Баусет опустился на одно колено перед Вайдой, а Сэфа посмотрела мимо них — на бескрайние просторы Эссама, простирающиеся до самого горизонта. Ей так хотелось успеть подняться на Плечи Байры и увидеть королевства, лежащие за пологом леса.

Ей так хотелось хотя бы еще раз увидеть Марека и Сильвию.

Существовала лишь одна причина, по которой Баусет помчался прямиком во дворец вместо того, чтобы назначить Вайде встречу в другом месте.

Свеча Сэфы затрещала и погасла. Воск потек по искусным буквам, высеченным на алебастровом камне, застывая прямо на именах султанш, правивших после Байры.

Султанша Вайда пройдет сквозь туманы самого Сираука, если на той стороне ее будет ждать власть. У нее есть кольцо, в котором теплится магия Байры, яростное желание развязать войну с Низалом, а теперь — еще и координаты мира, полного древней, необузданной магии.

Сэфа взяла платье, работу над которым закончила сегодня утром, и аккуратно сложила его. По нижнему шву она провела пальцами по последним строчкам, которые успела вышить:

«Найдите кольцо Вайды.

Передайте Мареку и Сильвии, что я боролась».

ГЛАВА СОРОКОВАЯ. АРИН

За Арином следили.

Он отошел от окна, позволив занавеске захлопнуться. Покалывание магии на затылке не исчезало с тех пор, как он проснулся двенадцать часов назад. Проснулся в одиночестве — его рука скользнула по свободному месту на постели, где еще недавно должно было находиться теплое тело.

— И это владение Вайда отхватила себе под самой границей?

Арин прижал два пальца к нижней челюсти, проверяя, нет ли узлов и отеков. Пожалуй, единственный плюс от четырех дней, потерянных в Мираяхе, заключался в том, что ему удалось избежать всего этого занудного процесса исцеления.

Правая сторона лица заплыла черно-синим синяком, а в глазах кололо, стоило моргнуть чуть сильнее, но все могло быть гораздо хуже. Самым досадным последствием оставался туман в голове, из-за которого мысли расползались по швам прежде, чем удавалось собрать их воедино.

Арин не удивился бы, окажись эта дезориентация вовсе не результатом травм. Мираях мог просто одурманить его магией, пытаясь стереть воспоминания о том, как он ее нашел.

Но Арин помнил девушку. Помнил до мельчайших деталей.

— Именно так, сир.

Джеру помедлил, пока Арин снимал камзол и аккуратно раскладывал его на столе.

— Вайда просила сообщить, как только вы придете в себя.

— Вот как?

Арин осмотрел свою грудь в зеркале. Раны, полученные в Изгибе Галима, уже затянулись. Через неделю-другую они превратятся в обычные шрамы. А вот синяки, привезенные из Махаира, до сих пор глухо ныли, расплывшись по плечам и груди.

Были на теле Арина и другие отметины, полученные при куда более приятных обстоятельствах. Он коснулся следа от укуса на животе, и на его губах заиграла легкая улыбка.

Арин прекрасно знал, какая репутация закрепилась за ним при дворе и в соседних королевствах. Его называли скрытным. Бессердечным. Ледяным.

В дни чьей-то особой смелости — неприступным.

Какое-то время он и сам в это верил. Если не считать Сорайю, Арин уделял ничтожно мало внимания мимолетным капризам плоти. Любое его действие всегда было спланировано заранее. Выверено, взвешено и тщательно обдумано. Расчет служил лучшим противоядием от страсти, и Арин силой логики удерживал себя от посещения любой постели, куда его пытались завлечь.

Арин наклонился вперед, уперевшись локтями в колени и продолжая изучать отметины на груди.

То, что произошло между ними в Мираяхе, не было спланировано, выверено или тщательно обдумано. И это была лучшая ночь в его жизни.

В комнате соткался Ваун. Лицо гвардейца дышало яростью, когда он указал на избитое лицо Арина:

— Я отплачу ей вдвойне за каждое увечье, которое она вам нанесла, мой лорд. Она пожалеет, что вообще посмела поднять на вас руку. Вы помогли сохранить жизнь этим неблагодарным, безмозглым деревенщинам, а она в ответ чуть не убила вас!

Арин пренебрежительно махнул рукой:

— Поверхностные раны. Она пыталась спасти мне жизнь.

Внимание Арина зацепилось за лацкан Вауна, где тот обычно, напрочь забывая о безопасности, выставлял напоказ свой гвардейский значок.

— Ты потерял значок?

Рука Вауна метнулась к лацкану. Гвардеец искренне удивился, обнаружив, что ткань пуста.

— Должно быть, обронил. Прошу прощения, мой сеньор — я позабочусь о том, чтобы получить новый.

Ваун недоуменно качнул головой:

— Но каким образом привязывание Вашего Высочества к стене и избиение могли спасти вам жизнь?

Джеру отодвинул одну из излишне длинных портьер, чтобы выглянуть в окно.

Арин достал черную рубашку с длинными рукавами и отложил ее в сторону, выискивая в вещах чистый жилет.

— Пока я оставался в сознании, я был обузой для нас обоих. Муфсиды попытались бы убить меня, чтобы помешать захватить Малику, а мои солдаты арестовали бы каждого джасадца в деревне, стоило лишь подавить омальскую угрозу. Но если я тяжело ранен…

— Вашим солдатам приходится немедленно спасать вас.

Гримаса Вауна могла бы прожечь сталь.

— Она смухлевала.

— Нет. — Арин прижал язык к зубам, сдерживая улыбку. — Она сыграла по правилам.

— Говорят, она улетела из деревни верхом на китмире. — Джеру прислонился к шкафу. — Ридда и еще несколько солдат доложили, что видели, как из ее рук сыпались золотые и серебряные молнии.

Жилет, который Арин так триумфально отыскал, выскользнул из пальцев. Туман в голове наконец-то рассеялся, и Арина обдал ледяной пот.