Мой отец на троне, его ребенок у него на коленях. Невозможная мизансцена. Чистой воды вымысел. Отец видел меня только новорожденной, после чего погиб в лесу. Я ни разу не бывала в Омале, пока не сбежала сюда после убийства Ханым — дедушка Нияр и бабушка Палия запрещали мне сопровождать их в любых дипломатических поездках в это королевство.

Неужели королева Ханан заказала это, чтобы тешить какую-то извращенную фантазию? Чтобы создать вселенную, где они с мужем не лишили меня наследства с легким сердцем после смерти Эмри?

В животе поселилось нехорошее предчувствие. Этот портрет должен был привести Феликса в бешенство. Он заявлял о правах. О легитимности.

Это был акт открытого неповиновения племяннику.

На меня упала тень. Тяжелая хватка вцепилась в мое плечо, разворачивая назад.

— Кто…

Мой кинжал вошел в горло сбоку, перерубая все на своем пути, кроме позвоночника. Кровь веером брызнула на картину.

Я перешагнула через бьющееся в судорогах тело и пошла дальше. Оставшиеся два стражника, блаженно не ведая о моем приближении, резались в карты прямо перед дверями тронного зала, приспособив в качестве стола перевернутый деревянный ящик.

Второй стражник поднял глаза, когда кровь закапала на карты. Его напарник захрипел, хватаясь за перерезанное горло, пока я вырастала у него за спиной.

Карты полетели мне в лицо. Второй гвардеец покатился по полу, а мой кинжал намертво увяз в стене позади него.

Честного боя не вышло. Стражник нанес удар кулаком мне в челюсть, подавшись всем телом вперед. Я приняла удар и вогнала кинжал ему прямо в сердце прежде, чем он успел вернуть равновесие.

Вытирая лезвие, я окинула взглядом тела, растянувшиеся на чистых белых коврах. Всего трое стражников?

Феликс знал, что мы придем. Неужели он был настолько уверен, что мы не прорвемся через верхние города, что оставил дворец практически без охраны? Фэйрел уложила бы эту ораву одной стрелой.

Я взялась за резные ручки дверей тронного зала. Кровь стучала в ушах.

Весь последний месяц я пыталась представить, что будет после этого момента. Отказ королевы Ханан, ярость Феликса, неизбежность восстановления крепости и гибель в сполохах магии.

О возможности успеха я как-то не задумывалась. Но портрет в коридоре… он менял суть дела. Возможно, королеву Ханан еще можно убедить. Возможно, Нузрет Камель и крепости удастся избежать.

Перехватив кинжал на случай встречи со следующей стражей, я всем телом налегла на двери тронного зала. Они застонали — стальные петли неохотно поддались древнему дереву — и разошлись.

Этот стон эхом прокатился под куполом потолка, отрикошетив в самый дальний угол огромного зала.

Навстречу мне никто не выскочил. Если не считать чавканья моих сапог по сине-белой глянцевой плитке, в зале царила мертвая тишина.

Потрясающие сапфиры мерцали концентрическими спиралями вокруг стеклянного купола на вершине высокого потолка.

На противоположном конце зала высился подиум, похожий на остров посреди бурлящего моря. В самом центре — трон Омала.

Будь я женщиной, увлеченной геологией, я бы наверняка задалась вопросом, из какого камня высечен огромный рошельяс, обвивающий трон. Нереальный синий цвет его чешуи напоминал мне море Сухна перед самыми сумерками. Длинный хвост обвивал ножку трона, а голова рептилии нависала над спинкой сиденья. Пустые глаза свирепо смотрели в зал, а жуткая пасть застыла в безмолвном рыке.

Королева Ханан наблюдала за мной из ее тени.

Я убрала кинжал в ножны и сделала нерешительный шаг вперед.

— Ваше Величество. — Я прочистила горло. Как мне следовало ее назвать: бабушкой или тетей Ханан? Конец своего детства я провела в цитадели, полной деревенских сирот, так что понятия не имела, как благородные внуки обращаются к старшим в Омале.

Я приближалась медленно, держа руки на виду. Из тронного зала вело три выхода; три места, откуда в любую секунду могли хлынуть стражники и взять меня в кольцо, стоит ей только подать голос.

— Я пришла просить аудиенции, королева Ханан. Когда мы виделись в последний раз, я была Чемпионкой Низала. Сегодня я стою перед вами как Малика Джасада и… — Я сглотнула. — Надеюсь уйти отсюда Наследницей Омала.

Тишину, напоминающую склеп, нарушил едва слышный звук. Будто вода капала с дырявой крыши.

Кап. Кап. Кап.

Солнечный свет пробился сквозь купол и преломился в сапфирах, рассыпая по стенам арки ярко-синего сияния. Они осветили кровь, стекающую от подножия трона, и красный глянец, расползающийся по переливчатой плитке. Я проследила за струйкой до самого подиума, где у хвоста рошельяса натекла целая лужа.

Я поднялась по ступеням.

«Она спровоцировала его» .

Мои сапоги оставляли багровые следы на этой кровавой реке.

Заказ этого портрета был посланием. Первым решительным действием королевы, которая десятилетиями чахла взаперти.

Первым и последним.

Королева Ханан смотрела перед собой невидящим взором. На ней было нежно-розовое платье, которое дико контрастировало с синюшным цветом кожи. Ножи пригвоздили ее ладони к подлокотникам кресла. Глубокая рана на горле обнажала белесый край позвоночника — шею перепилили до самой кости. Лоб пронзало острие меча. Его вогнали через спинку трона прямо в череп, чтобы удерживать голову вертикально.

Что-то блеснуло в раскрытой пасти рошельяса.

Подойдя вплотную к трупу собственной бабушки, я выудила предмет из зубов каменной рептилии.

Стеклянная корона.

Подиум задрожал. Ну конечно — а вот и стража. Судя по звуку, целая армия.

Я закрыла глаза королеве Ханан. Краем рукава стерла кровь в углу ее рта.

— Я была о тебе не самого лучшего мнения, тетя, — прошептала я. Гул сотен приближающихся шагов гулко разносился по тронному залу. — Прошлое мне не изменить, но я могу пообещать одно: я предпочту верить, что ты ответила бы «да».

Три ряда дверей распахнулись одновременно. Ровные шеренги омальских солдат в форме маршировали перед подиумом, выстраиваясь ровными линиями и выставляя вперед копья. Сапоги скрипели по сияющему мраморному полу. Люстры, свисающие с потолка на длинных цепях, закачались. Статуя короля Торана в углу накренилась вперед и с треском раскололась о колонну.

Я повернулась спиной к бабушке и обвела взглядом море омальских мундиров. Слишком много. Слишком чертовски много. Шеренги расступились по центру, и к подиуму неторопливо направилась одинокая фигура. На его иссиня-черных волосах красовалась настоящая корона. На мерзком лице сияли ликующие карие глаза, расположенные прямо над носом — точной копией моего собственного.

— Привет, кузина, — произнес Феликс.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ. СИЛЬВИЯ

Я обвела взглядом бесконечные ряды омальских мундиров и подумала: сколько же их еще ждет за пределами тронного зала? Феликс должен был отправить не меньше четырех-пяти тысяч солдат на подавление крестьянских армий, стягивающихся к границам верхнего города. Сколько войск у него осталось в резерве? Десятки тысяч?

Я указала на труп королевы Ханан.

— Опять проказничаешь, Феликс?

— Я? — новый король Омала скривил губы, разыгрывая фальшивую тревогу. — Моя дорогая Эссия, ведь это ты казнила королеву Омала. Свою собственную бабушку.

Когда до меня дошел смысл его слов, это принесло с собой укол неохотного уважения. Надо же, кузен наконец-то отбросил свои детские истерики и начал играть по правилам, как и все мы.

Налеты на нижние деревни были лишь его церемонией открытия. Предзнаменованием нового правления, наглядным уроком того, какая участь ждет любого, кто посмеет ему воспротивиться. Махаир стал последней целью среди нижних селений. Феликс просто хотел дать мне время осознать, что случится с городом, если я не прибегу его спасать.

Дворец охраняло так мало стражников только потому, что Феликсхотел , чтобы я проникла в тронный зал. Ему было нужно застать меня над бездыханным телом королевы, чтобы одним махом забрать и трон, и мою голову.