Даже самый тупой ум можно отточить о камень крепкой обиды. Феликс так и не оправился после того, как Арин лишил его права убить меня в тот день на валиме. Я ранила его в ногу, оскорбила, сорвала заговор с Гайбой, а затем возомнила, что могу угрожать его короне. Арин, должно быть, приказал взять меня живой, но кто осудит Феликса за казнь джасадки, вырезавшей королеву? Месть давала ему куда больше прав на мою жизнь.

— Можешь оставить корону себе, — великодушно бросил Феликс. — Я приказал сделать ее специально для тебя.

Я покрутила фальшивую корону в пальцах.

— Ты веришь в смерть, Феликс?

Король скрестил руки на груди. Похоже, решил потешить меня в мои последние минуты.

— Ты уверена, что твои предсмертные слова должны быть настолько глупыми? Могла бы вместо этого поумолять о пощаде.

— Я никогда не питала особого отвращения к смерти, — задумчиво произнесла я. — Я не искала ее, сопротивлялась ей изо всех сил. Но в конечном счете все сводилось к чашам весов. Лучше быть беглой преступницей без капли силы, чем трупом. Но лучше быть трупом, чем оказаться в ловушке. Я так яростно боролась со всем, что могло привязать меня к этой земле, — со всем, что могло перевесить чашу против смерти, окажись я снова взаперти. Я отбросила свое имя, магию, привязанности. Твердила себе, что это всего лишь камни в моих карманах.

Я посмотрела на него.

— Мне не прорубить путь через твоих солдат, но и умереть до Нузрет Камель я не могу. Приходится выбирать жизнь, а единственный способ выжить сегодня — это сломать весы. Сдаться своей магии и добровольно шагнуть в ловушку, из которой нет выхода.

Королева Ханан была мертва. Даже если я убью Феликса прямо сейчас, обойду ее совет, чтобы силой вернуть себе право на наследство и забрать это королевство по праву крови — этого не хватит. Мои притязания втянут Омал в войну с Низалом на стороне Джасада. А когда армия узнает, что от моих рук пали сразу два правителя, начнется бунт.

Я знала, что шансы на победу ничтожны, но какая-то глупая часть меня до последнего цеплялась за надежду.«Шанс есть, — шептала она. — Все еще есть» .

Но шанс — это милосердие, а милосердие не для тех, чьи руки по локоть в крови. Для таких, как мы, существуют только решения.

Только чаши весов.

Настоящий правитель — это тот, кто ставит свой народ выше себя. Чего бы это ни стоило.

Я бросила корону на пол. Стекло с хрустом лопнуло под моим сапогом.

— Обещаю тебе, Феликс из Омала: твое имя сотрется из памяти. Когда будущие поколения станут пересказывать мою историю, ты будешь лишь жалким придатком к ней. Даже ненависть твоего народа угаснет, унеся с собой последнее семя, что ты успел посеять в этом мире. И когда ты окончательно исчезнешь, дорогой кузен, ты познаешь истинную смерть спустя долгое время после того, как сгниешь в своей могиле.

Гневный румянец залил шею Феликса, и он вскинул руку. Ряд лучников в глубине зала поднял луки. Впереди сотни копий развернулись в сторону подиума. Солдаты в центре обнажили мечи и опустили их остриями к земле, выжидая. Он принял все возможные меры предосторожности против моей магии.

Если бы это имело хоть какое-то значение.

«Как глубоко ты способна копать, Эссия?»

Тетива натянулась, лучники заложили стрелы, и Феликс оскалился, отступая за спины своих гвардейцев.

Я больше не могла призывать магию шепотом. То, что я требовала от нее сейчас, отозвалось бы только на мой крик.

По коже пополз туман. Раньше, когда я взывала к своей силе, это был бесформенный приказ.Защищай. Борись. Спасай. Способы, которыми она достигала этих целей, меня не волновали.

Тронный зал содрогнулся от криков: между стражниками начали рождаться клубы дыма. Они клубились, точно грозовые тучи, рухнувшие на землю.

В этот раз в моем желании не было ничего бесформенного.

Серебряные крылья пронзили дым. Вопли переросли в истошный вой, когда между рядами солдат материализовались сотни китмиров. Они были вдвое крупнее любого, кого я создавала прежде, — почти идеальные копии существ Ровиала. Из-под изогнутых рогов сверкали свирепые черные глаза. Перья, что были острее любого клинка, расправились, когда китмиры поднялись во весь рост.

И они взревели как один.

Длинные когти вонзились в форменные куртки, заживо потроша солдат. Тронный зал захлестнула анархия: все внимание переключилось на чудовищ. Стрелы, пущенные в воздух, бесполезно отскакивали от тварей. Одна из них пробила глаз солдату, бежавшему на меня, и он мешком рухнул у подножия подиума.

— Дорогу королю! — раздался приказ. — Уводите его!

— Нет! — взвыл Феликс. — Убейте ее! Убейте ее кто-нибудь!

Золотые и серебряные жилы расцвели на моих руках, сияя прямо под кожей. Он так ничего и не понял, верно? Я уже была мертва. Сильвия, Эссия, кем бы ни были остальные мои маски — к началу Нузрет Камель они исчезнут.

Магия — жадный завоеватель. Когда она окончательно приберет к рукам остатки моего разума, делиться она не станет.

— За Фэйрел, — прошептала я. — За все, что твой народ потерял по твоей вине.

Один из китмиров пролетел над моим плечом, повинуясь безмолвному приказу. Феликс истошно закричал, когда когти твари раскрылись. Они вонзились в шею кузена, разрывая мышцы и кости. Его крик захлебнулся, рот наполнился кровью, которая густыми липкими брызгами окатила его гвардейцев.

— За нашу бабушку.

Когда обезглавленное тело Феликса рухнуло на пол, пополнив гору трупов, я не почувствовала радости. Я вообще почти ничего не почувствовала.

Кровь запятнала безмятежные стены тронного зала. Последние лучи заката, пробивающиеся сквозь стеклянный купол, скользили по растерзанным телам, сваленным, точно подношения у алтаря мертвой королевы. Между ними, в тени сотен бьющихся крыльев, шла единственная уцелевшая — с золотом и серебром в глазах.

— Летите в каждый уголок этой земли и разнесите весть, что трон Омала пал, — приказала я. — Станьте моим голосом и скажите моему народу, что Малика Джасада зовет их домой.

Я прикрыла голову руками, когда китмиры с грохотом пробили стеклянный купол, обрушив дождь из осколков на оставленное ими кладбище. Полотно из серебра и золота закипело в темнеющем небе, когда существа собрались над дворцом.

Через разбитый купол я смотрела, как символ Джасада поднимается над омальским дворцом, словно дым от погребального костра.

Китмиры разлетелись в разные стороны, их тени уносились к горизонту. Они несли мой голос, мое послание в каждый угол этих королевств. Когда придет Нузрет Камель и крепость поднимется, каждый джасадец должен быть на нужной стороне. Война на пороге, и время выбирать пришло.

Я замерла у тела Феликса. Его голова отлетела чуть дальше, в месиво из плоти и крови. Я подняла ее за хохолок из перьев на волосах. Крестьянам понадобятся доказательства. Им нужен трофей, который они унесут в свои разоренные дома.

Я подобрала упавшую корону, вытерла её о штанину и водрузила обратно на его волосы.

— Можешь оставить корону себе, — повторила я.

В остекленевших глазах кузена мелькнуло отражение лица, повторявшее каждое мое движение. Оно принадлежало незнакомке. На этот раз ребенку, девочке лет одиннадцати-двенадцати.

Сердце бешено заколотилось. Прилив липкого страха разлился по груди, проникая в самые темные закоулки сознания. Я уставилась на это лицо, но не закричала, когда услышала голос.

«Ты видишь нас, — прошептала моя магия. — Мы знаем, что ты нас видишь» .

Сцепив зубы, я закрыла глаза Феликсу. Если безумие — мой конечный пункт, я не стану облегчать ему дорогу.

Я прошла мимо рухнувших колонн тронного зала. Сорвала со стены факел и поднесла пламя к разорванной штанине мертвого солдата. Огонь жадно лизнул форму и перекинулся на следующее тело. До королевы Ханан он доберется в последнюю очередь, но в конце концов поглотит и ее. Пламя не пощадит никого.

Никого, кроме меня. Феликс не понимал — никто не понимал.

Когда пыль уляжется, я всегда буду той, кто останется стоять на ногах.