Арин положил ладони на стол, широко разведя пальцы. Он уставился на древесную текстуру под руками, стараясь говорить как можно ровнее — Равейн мгновенно замкнётся, если уловит в его голосе хоть каплю эмоций или злости.

— Я думал, мы сошлись на том, что время ещё есть.

Вопрос о том, что делать с Муфсидами, давно стал яблоком раздора между Арином и Советом. Пленные не кололись на допросах, и Арин ежедневно тратил драгоценные часы, посещая тюрьмы строгого режима, чтобы высушивать их магию.

Но ведь Муфсиды годами успешно уходили от его слежки. Они знали повадки Ураби, их маршруты. Изящный выговор намекал на благородное происхождение — а значит, у них мог быть доступ к Малику Нияру и Малике Палии. Пленные были ключом к Наследнице Джасада. Чуть больше нажима, чуть больше времени — и кто-то из них расколется. В низальских застенках шпионов и предателей держали и дольше.

Эта спешка с казнью лишена всякого смысла. Одна крупица информации порой бьёт сильнее тысячи армий.

Равейн крутил набалдашник скипетра между ладоней.

— Клетки в Изгибе Галима были неприступны и тяжело охранялись. Кто-то нашёл лазейку сквозь наши барьеры. Кто-то, достаточно знакомый с протоколами безопасности, чтобы обойти их. Это послание от Ураби. Демонстрация того, что их магия сильнее нашей лучшей защиты. Так они заявляют о себе остальным королевствам. Ты тратишь слишком много времени на поиски способа избежать этой войны, но думал ли ты вообще о том, как её выиграть? Потому что Ураби — думали. Ты планируешь выйти к народу и объявить, что понятия не имеешь, как найти виновных в этой бойне?

Последняя фраза ударила по Арину не хуже Аль-Анкаа.

— Я найду их.

— Недостаточно быстро. — Нота финальности в голосе отца ясно дала понять: любые дальнейшие споры закончатся плохо.

Но Арин не мог отступить. Казнить Муфсидов за преступление, которого они не совершали, — значит подыграть Ураби. Низальцы не идиоты, да и остальные королевства сразу раскусят эту уловку. Как Равейн мог пожертвовать ценнейшими источниками информации ради неуклюжей попытки сохранить лицо?

— Жаль, что мы не смогли сесть за ужин сегодня вечером, — продолжил Равейн. — Мы слишком давно не разговаривали без вмешательства политики. Возможно, мы всё ещё могли бы спасти этот вечер, реши ты послушаться и остаться в Цитадели.

При всех недостатках отца, его умение угрожать было филигранным. Желудок Арина обычно реагировал первым, болезненно сжимаясь от одного лишь случайного слова или взгляда. Для Равейна язык запугивания был родным, и Арин давно научился расшифровывать его скрытые знаки.

Равейн поднялся, поправляя ниспадающие слои мантии, и опустил ладонь на голову Арина. Его вздох прозвучал как раскат грома в облаках.

— Я рад видеть тебя живым и целым, Арин.

Все мышцы в теле Наследника натянулись как струны. Ему хотелось закрыть глаза и притвориться, что разговор на этом окончен.

Рука отца переместилась на другую сторону головы, замерев в дюймах от раны.

— У тебя есть отвратительная привычка приравнивать ценность своей жизни к жизням тех, кто тебя окружает. Они не были рождены править. Я не для того потратил жизнь, чтобы готовить их вести моё королевство. Ты умнее, искуснее и целеустремлённее, чем любой из них когда-либо сможет стать.

Острая вспышка боли, когда большой палец Равейна с силой вдавил бинт в рану на голове, никак не отразилась на каменном лице Арина. Он об этом позаботился. Даже когда багровая струйка потекла по правому виску и закапала на щеку, он не шелохнулся.

— Магия никогда не заслужит твоего милосердия, сын. Я из раза в раз пытался преподать тебе этот урок. Пытался закалить твоё сердце против сил, которые могут перетянуть тебя на свою сторону.

Арин заслуживал худшего. То, что он натворил, те разрушения, которым он поспособствовал, позволив Ураби захватить джасадскую королеву… Он заслуживал участи куда более страшной.

— У тебя блестящий ум, Арин. Если бы ты только направлял его на стоящие вещи. Разве ты не рад, что твоя мать не дожила до этого позора? — Большой палец Равейна вдавился ещё глубже, и Арин сжал кулаки. — Рад, что она не видит, как её сын предлагает проявить милосердие к её убийцам?

Кровь затекла на ресницы. Мир вокруг то терял очертания, то снова обретал чёткость. Арин сфокусировал взгляд на вороне, венчающем отцовский скипетр, мысленно цепляясь за его расправленные крылья, чтобы не потерять сознание. Бусины глаз птицы словно издевались над ним.

Спустя вечность Равейн убрал руку и достал из складок мантии платок. Вытерев палец, он швырнул ткань Арину на колени.

— Не опоздай на казнь. Я жду, что ты будешь стоять на площади Антар с гордо поднятой головой и проявишь к решению Совета то же почтение, которое разбазариваешь на деревенщин. Это ясно?

— Да, мой повелитель.

— Вот и славно. — Равейн потрепал Арина по щеке. Его взгляд смягчился, потеплел от родительской гордости. — Мой храбрый мальчик. Я пришлю лекаря, пусть закончит с тобой.

Равейн стремительно покинул покои, взмахом мантии заставив взлететь разбросанные по полу клочья разорванной рубашки. Когда целительница вернулась, чтобы завершить обработку, Арин не позволил ей прикоснуться к голове или стереть засохшую кровь с лица.

— Оставь, — отрезал он.

Позже он сидел на краю кровати, задумчиво касаясь шрама на нижней челюсти. Пальцы обрисовали след, где лезвие Сорайи ушло вверх.

Тёмная капля сорвалась с виска, впитываясь в ковёр.

Арин закрыл глаза. Некоторым ранам лучше дать кровоточить.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. СИЛЬВИЯ

Ещё час назад я бы с радостью покалечила любого в Аде ради возможности наконец поспать. Когда Латиф нас отпустил, единственной моей заботой было доползти до комнат и не упасть в обморок прямо в коридоре.

Так было до тех пор, пока я не начала раздеваться.

Натянув одеяло до самого подбородка, я уставилась в потолок. Сон смыло так чисто, словно я не спала несколько лет.

Появилась новая вена. На этот раз серебряная, бегущая от подколенной впадины к лодыжке. Я заметила её случайно, когда повернулась, чтобы поправить завязку пижамных брюк. В панике сбросив одежду, я принялась судорожно осматривать себя в поисках других скрытых линий. К счастью, их оказалось всего две: золотая на ладони и серебряная на ноге. Если бы не глухая ночь, я бы уже разыскала Намсу и потребовала объяснить, почему моё тело трескается, точно статуя под ударами паршивого резца.

Завтра. Завтра же покажу Намсе эти вены.

Я повернулась на бок, прижав к груди подушку. Стоило закрыть глаза, как передо мной вставали две картины. В половине случаев я видела Сорайю и Муфсидов, штурмующих Уср-Джасад, чью победу в миг оборвало крушение крепости. В остальное время — Верховного Равейна, подмигивающего мне из-за стола на Кровавом Саммите за секунду до того, как начался кошмар.

Переключиться на стратегию было почти облегчением.

Ураби собрали поистине впечатляющий отряд джасадцев с редкими видами магии. Чего стоили только двадцать магов Хаганы. Мои дедушка с бабушкой презирали это направление, считая его годным лишь для тех случаев, когда нужно срочно закатить шумную пирушку. Как выяснилось, Хаганы умели поднимать панику среди животных за мили от себя. Если нам понадобятся кони, маги Хаганы станут лучшим шансом угнать их у любого патруля в Эссаме. Как ни странно, их способность выпускать в воздух импульсы хаотической энергии не только заводила толпу, но и призывала зверьё.

Ещё удивительнее оказалось количество Сахиров в их рядах. Сахиры славились своей нелюдимостью; многие из них терпеть не могли иерархию джасадских вилайятов и покинули родину задолго до войны. Ураби, должно быть, пустили в ход все ресурсы, чтобы отыскать и завербовать пятнадцать человек. Сахиры умели переносить магию между стихиями: вылепить сталь из грязи или вытесать клинок из обычных веток. С ними и магами Хаганы мы получим столько оружия, сколько они успеют создать, пока не иссякнут силы. Правда, на восстановление им требовалось в три раза больше времени, чем остальным.