— Ясно.

Равейн шагнул к сыну, оставив на земле идеально круглый отпечаток основания скипетра.

— Надеюсь, этот Муфсид тебя не встревожил?

— Меня трудно встревожить, — ответил Арин.

— Да, это так, — согласился Равейн, продолжая изучать сына. — Это меня и пугает.

Момент затянулся, истончаясь до предела, отчего мне захотелось закричать от этого напряжения. Казалось, протяни руку — и я коснусь Ханым, настолько явно ее образ вызывал тихий ужас, исходивший от Равейна.

Третий голос разрезал тишину поляны:

— Прошу прощения, что прерываю.

Уэс! Я расплылась в улыбке, пьянея от радости при виде хмурого пожилого гвардейца. Кто бы мог подумать, что я соскучусь по этому недовольному лицу и сверкающей лысине?

— Припасы погружены, лошади готовы. Солдаты ждут ваших указаний, мой лорд.

Равейн похлопал Арина по плечу, и угроза растаяла, словно туман теплым летним утром.

— Ну, ступай. Возвращайся либо с открытыми торговыми путями, либо с головой Муриба в мешке, мне без разницы. — Равейн рассмеялся. — Я хочу, чтобы ты вернулся целым и невредимым, Арин. Твоим представлениям о чести не место в такие времена. Если солдаты вернутся в Низал без тебя, если ты совершишь какой-нибудь идиотский подвиг в ущерб себе, я повешу каждого мужчину, ребенка и лошадь, которые тебе это позволили.

Уэс ошеломленно уставился на Равейна, но лицо Арина не дрогнуло. Полагаю, эту речь он слышал уже не впервые.

Верховный еще раз попрощался с сыном и зашагал прочь между деревьев. Надеюсь, карета, которая ждет его на той стороне, развалится и швырнет его лицом прямиком в каменистое русло реки. Ярость колотила в стенки сердца, и я мысленно взмолилась собственному телу расслабиться, пока окончательно не рухнуло равновесие. Паника наконец отступила, и мне меньше всего хотелось давать разуму повод запустить её снова.

— Сир, мне…

— Подожди.

Я отсчитала три долгие минуты, прежде чем Арин выдохнул и повернулся спиной к тропе, где скрылся отец.

— У меня к тебе просьба, Уэс.

— Мой лорд, между нами не бывает просьб. Ваша воля для меня закон.

Арин вскинул руку, обрывая гвардейца. Готовность Уэса, казалось, причиняла ему боль.

«Послушание должно быть осознанным, а не инстинктивным». Но с чего Арину переживать, что верность Уэса слепа? Он служил Арину половину жизни Наследника. Если кто и знал Арина, если кто и пошел бы за ним ради его лидерских качеств, а не из-за королевской крови, так это Уэс.

— Нет-нет. То, о чем я прошу, выходит за рамки твоего долга передо мной. Это ставит под угрозу твою жизнь и свободу. Если ты откажешься, мое уважение к тебе ничуть не уменьшится.

Выглядела я, должно быть, такой же растерянной, как и Уэс. Гвардеец переступил с ноги на ногу, его пальцы коснулись воротника. Еще в тренировочных туннелях я заметила, что низальские гвардейцы носят свои уникальные знаки отличия на разных частях формы. Джеру прятал свой под клапаном нагрудного кармана. Уэс — на воротнике рубашки. Рен носил его на внутренней стороне рукава. Ваун приколол орбанский знак на грудь; помню, как я сорвала его с мундира во время нашей схватки.

— Спрашивайте, мой принц. Мой ответ будет моим собственным выбором.

От сурового профиля Арина внутри всё сжалось. Каким бы ни было это поручение, он до ужаса не хотел давать его Уэсу.

— Я не могу понять, где они, — выпалил Арин на одном дыхании, пополам с поражением и досадой. — Я днями изучал карты, но я бы почувствовал их. Я должен был их почувствовать.

Я подалась вперед, изо всех сил стараясь расслышать.

— Подозреваю, что после нашего разговора отец может свернуть к рудникам, прежде чем вернуться в Цитадель. Надеюсь, я ошибаюсь. Правда, надеюсь. — Арин умолк, его внутренняя борьба была почти осязаемой. — У меня нет времени объяснять тебе, как собирают магию, да и не думаю, что в твоих интересах знать подробности. Достаточно понимать, что эти шахты использовались Маликой Палией и Маликом Нияром для хранения магии, которую они выкачивали из джасадцев. Магии, которую мой отец и остальные королевства тайно делили между собой — и этой практике без малого столько же лет, сколько лесу, в котором мы стоим.

Если я еще сомневалась, что моя магия полностью блокируется во время этих явлений Арину, то этот момент развеял все сомнения. Будь магия при мне, дерево, на которое я опиралась, уже полыхало бы ярким пламенем. Да что там, все деревья вокруг горели бы, и я раздувала бы этот пожар, пока он не настигнет Верховного Равейна и не сожжет его заживо.

Я попыталась справиться с гулом в ушах. Верховный Равейн, королева Ханан, король Муриб, Султанша Бисаи — они все торговали магией, которую мои дедушка с бабушкой выкачивали из нижних вилайятов? Они участвовали в том самом злодеянии, из-за которого предали огню наше королевство?

Все мои иллюзии насчет дедушки и бабушки окончательно разбились еще в Алкалле, но это был совершенно новый уровень. Гедо Нияр и Тэта Палия не просто убивали собственный народ и перераспределяли их силу среди и без того богатых верхних вилайятов — они отдавали её Омалу, Орбану, Лукубу и Низалу? Торговали ею, как драгоценностями или землей?

И что значит — «древняя практика»? Древняя практика Джасада или всех королевств? Святой Сираук, как далеко всё это зашло?

Я была не в том состоянии, чтобы переварить это откровение. Внутри всё сжалось, бездонная бездна паники снова забурлила. Прежняя передышка оказалась ложной. Я прижала костяшки пальцев к губам, пока Арин не услышал, как я хватаю ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Арин долго смотрел на гвардейца.

— Когда отец уедет, я хочу, чтобы ты проследил за ним.

Причина мрачности Арина дошла до меня на секунду позже, чем до Уэса. На лице пожилого мужчины отразилось понимание. Морщины на лбу разгладились.

Слишком уж спокоен для человека, которому только что подписали смертный приговор.

Если Уэсу повезет, за шпионаж за Верховным его бросят в тюрьму и казнят как предателя. Если повезет меньше — если Арин прав и Равейн планирует покинуть территорию Цитадели, чтобы проверить сохранность глубоко незаконных магических шахт, — то поимка будет означать, что Уэс никогда не вернется в Низал. Гвардейцу просто не позволят прожить достаточно долго, чтобы передать весточку своему Командиру.

Уэс опустился на одно колено перед Арином и скрестил руки на согнутом бедре.

— Я служу вам, Арин из Низала, свободно и по собственной воле. Это моя честь и мой долг, каким бы ни был исход.

Арин перехватил Уэса за предплечье, рывком поднимая на ноги. Они застыли так, крепко сжимая руки друг друга — целая жизнь, повисшая между ними.

— Не попадись, — произнес Арин.

Уэс коротко усмехнулся:

— Не попадусь.

— Спасибо, Уэс.

Они разошлись. Уэс напомнил Арину, что полк готов к выступлению, и удалился. Мы проводили его взглядом.

Я прислонилась лбом к дереву, поморщившись от присохшей к коре смолы. Часть меня порывалась пойти за Арином к военному лагерю, но какой в этом смысл? Я знала, куда они направляются, и могла предположить, сколько людей его сопровождает. Во многом этот визит стал огромной удачей: если Арин держит путь в Орбан, чтобы убедить Муриба открыть торговые пути, я могу просчитать его маршрут и сделать так, чтобы наши дороги не пересеклись.

Мне следовало радоваться. Да хоть что-то чувствовать, кроме этой жуткой пустоты в желудке. Раскаленная паника в груди методично выжигала меня изнутри.

Нужно взять себя в руки, пока Намса не пришла забрать меня в дорогу. Им нельзя видеть меня такой. Я только начала находить с ними общий язык, чувствовать себя настоящим лидером. И расклеиться из-за пары вен? Из-за ничтожного, крошечного шанса, что когда наручники спали, внезапный всплеск магии в теле после стольких лет подавления ускорил симптомы магического безумия?

В одну секунду я была одна, а в следующую — лопатки онемели от упирающегося в них острого клинка.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ. СИЛЬВИЯ