Единственным способом сместить действующего Командора было Голосование Нитруса.

Этот юридический механизм ввели в 930 году Эпохи Авалин в ответ на безумства одного особенно маниакального Командора, и за всю историю им воспользовались ровно три раза. Голосование Нитруса позволяло Совету при поддержке Верховного пойти наперекор Командору, чтобы развязать или прекратить войну. Такое голосование означало полную утрату веры в авторитет и здравомыслие правителя.

Голосование Нитруса оставалось пережитком прошлого. Несколько жалких строчек среди тысяч других в своде законов Низала. Арин заставил себя взвесить этот вариант — прокрутить в голове подобный сценарий будущего, — пока не почувствовал, что может со спокойной душой отложить его в сторону.

Справа от него Лайла зевнула, как раз в тот момент, когда встретилась с Арином взглядом. Она густо покраснела и поспешно выпрямилась.

С деланным, почти комичным вниманием она вернулась к спору, явно сгорая от стыда. Не то чтобы Арин винил её за потерю интереса, но Лайла безгранично гордилась своей работой. Большинство людей удивлялись, когда Арин представлял её в качестве межкоролевского эмиссара, ведь всё в её облике излучало искреннее простодушие. Круглое, сердцевидное лицо, широко распахнутые глаза. Золотистые волосы, облаком солнца рассыпавшиеся по плечам, — она намеренно оставляла их распущенными, чтобы иметь возможность скромно заправлять пряди за уши.

Это впечатление мягкости и уязвимости она с поразительным мастерством использовала при самых коварных дворах. Арину потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы разгадать её тонкий подход. Она никогда не заявляла о своих правах открыто и не навязывала волю сильным мира сего. Вместо этого Лайла мягко подтачивала чужую решимость — снова и снова, подобно ласковой волне, разрушающей самый стойкий утес. Такой стиль требовал терпения и непоколебимого хладнокровия, которыми Арин искренне восхищался.

Лайла снова бросила на него взгляд, и Арин слишком поздно отвел глаза. Её румянец стал гуще, задевая струны того напряжения, о котором Арин предпочел бы забыть навсегда.

Он знал Лайлу с самого детства, и любой романтический интерес, который Арин мог бы гипотетически допустить, угас, едва зародившись. При всем её умении лавировать в изощренных королевских играх, Арин чувствовал, что она никогда не переступала черту и не сталкивалась лицом к лицу с истинной, первобытной жестокостью, которая дремала под этой глянцевой оберткой. Её жизнь состояла из высоких воротничков, парфюмерной политики и сделок, заключаемых за роскошными обедами в позолоченных поместьях.

«Будь я разумной женщиной, я бы перерезала тебе горло, пока ты спал».

Арин нетерпеливым жестом отогнал это воспоминание. Ему не нужно было копаться в собственной душе, чтобы признать: определенный вид насилия его привлекал. Океаны ярости Наследницы Джасада манили Арина, словно отравленный источник — человека, умирающего от жажды.

Натянув вымученную улыбку, Фахим прервал очередной виток балагана:

— С вашего позволения, Ваше Высочество, давайте прервемся и соберемся позже. Возможно, после захода солнца, если Совет не против.

Когда Арин коротко кивнул, Фахим буквально растекся по креслу.

— Тогда на закате, — подытожил новый Верховный Советник.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. АРИН

У самых дверей Лайла преградила Арину путь.

— Ваше Высочество, можно вас на пару слов?

«Нет» , — хотел огрызнуться Арин. На сегодня чужих слов с него было более чем достаточно.

Лайла то сплетала, то расплетала пальцы — нервный тик или умелая его имитация.

Арин шумно выдохнул через нос и поднял взгляд на изваяние основателя Низала.

Первый Командор и Верховный застыл в камне так, словно проламывал стену, врастая в потолок. Изваянный в стремительном движении, Фарид нависал над самым входом в зал Совета. Два меча, прошедшие с ним бесчисленные битвы, скрещивались над его головой. А прямо из точки их столкновения вылетал ворон, широко расправив крылья: каменные перья веером расходились по всему потолку.

Под бдительным взором основателя Арин подавил раздражение и жестом пригласил Лайлу следовать за ним. Он шагал быстро, мечтая поскорее оказаться как можно дальше от Совета. В обычные времена он виделся с советниками раз в неделю — разобрать прошения да выслушать отчеты по подконтрольным им провинциям. Но после Бала Победителей Арину приходилось терпеть их общество чуть ли не дважды в день. Ржавый клинок под ребра — и то был бы более приятным опытом.

Проходившие мимо слуги застывали в поклоне, но он взмахом руки отсылал их обратно к обязанностям. На повороте Арин замедлил шаг, давая Лайле перевести дух. При его приближении двое гвардейцев распахнули парадные двери.

Стоило Арину выйти за пределы военного крыла, как легкие наконец вдохнули полной грудью — впервые за день. Он прижал два пальца к ноющей челюсти: результат долгих часов, проведенных со стиснутыми зубами. К ночи эта боль поднимется выше и обоснуется между висками, мешая уснуть.

На мгновение проигнорировав суетливое присутствие Лайлы, Арин вскинул подбородок к небу, лениво высматривая солнце. Было бы славно ощутить его тепло на коже, хоть на минуту. В последнее время его не покидало странное чувство, будто он вообще забыл, каково это — греться.

— Сир?

Арин в последний раз скользнул взглядом по бескрайним плитам серого сланца.

— Что такое, Лайла?

Поймав, видимо, ускользающий интерес Арина к разговору, Лайла перешла сразу к делу:

— Наследник Омала устраивает набеги на нижние деревни, Ваше Высочество. Его люди убили четырнадцать наших солдат на аванпостах в Эссаме, но дворец утверждает, будто это дело рук местных бунтовщиков.

— Вот как. — Арин спрятал руки в карманы пальто. — Отправь отряд солдат-четверокурсников в квартал омальской знати. Выстави посты у их домов и объяви, что это ради их же безопасности.

Лайла моргнула:

— Мы посылаем солдат защищать омальских аристократов?

Арин осторожно, кончиками пальцев прижал вспыхнувшую искру раздражения. Позволь он ей разгореться — и, кажется, вспыхнет сам.

— Вид низальских солдат, заполонивших их владения, разозлит знать. А разгневанные вельможи туже затягивают шнурки на кошельках. Феликсу придется либо прекратить набеги на нижние деревни, либо смириться с тем, что его столица погрязнет в распрях с самыми богатыми своими жителями.

— Вы уже все продумали. — Она тихо рассмеялась. — Впрочем, как и всегда.

О чем еще Арину думать? О поимке Наследницы Джасада и о том, как удержать магию от втягивания их в очередную войну? Ну уж нет, его время куда полезнее тратить на выстраивание стратегий, чтобы королевства не сожрали сами себя.

Лайла сцепила руки перед собой, и шесть изящных золотых браслетов на ее запястье мелодично звякнули. В прошлую их встречу браслетов было пять.

— Мне стоит поздравить тебя? — спросил он с подобием улыбки. В обычных обстоятельствах он бы не стал лезть в личное. И сам не понимал, почему спросил сейчас. Возможно, давала о себе знать солидарность, оставшаяся после общей пытки на заседании Совета.

После минутного замешательства Лайла опустила взгляд на запястье и вздохнула:

— Боюсь, не в этот раз. Наше ухаживание продлилось всего месяц. Он не пришелся по душе родителям. Они заявили, что структуралист из Указа рано или поздно захочет жену, увлеченную домашним уютом, а не переговорами с «похотливыми дворянами в прокуренных притонах разврата». Бедняга все отрицал, но их подозрения засели у меня в голове. — Она провела большим пальцем по шестому браслету. — Видимо, мне снова не повезло.

— Мне жаль, — искренне сказал Арин.

Юго-западные провинции Низала исторически презирали своих северных соседей, выискивая самые мелочные способы напакостить друг другу. Фиррас, родной город Лайлы, свято чтил старую низальскую традицию: забирать по золотому браслету у каждого пришедшего свататься ухажера. В Указе же собирали серебряные кольца. Если Фиррас устраивал фестиваль, Указ затапливал дороги. В Указе ели сардины в честь прихода весны — Фиррас шел на нарушение дюжины законов, чтобы перекрыть плотиной участок Хируна и выловить всю рыбу до единой.