Потому что я не солгала, когда сказала, что знаю Арина.

И я прекрасно знала, как это выглядит, когда разум Наследника начинает давать трещину.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. СЭФА

Слуги метались вокруг Сэфы, то и дело задевая её плечами и награждая измученными, злыми взглядами.

— Прошу прощения, — бормотала она, вжимаясь в угол.

Хаос на кухне напоминал ей утро в цитадели, с той лишь разницей, что здесь она совершенно не понимала, как встроиться в этот поток.

Масло на сковородах шкворчало и стреляло, пока жареные яйца соскальзывали на тарелки. Рядом чистили и разминали баклажан, чья кожа уже размякла над тихим огнем. Всплеск масла, щепотка соли, ложка тахины — и готовое блюдо исчезало в руках бегущего слуги.

Они забыли выжать лимон. Люди вечно забывали про лимон.

На горячей поверхности переворачивали замороженные фатыры, дожидаясь, пока тесто не покроется золотистой хрустящей корочкой. К удивлению Сэфы, повар поливал медом и патокой прямо саму выпечку. Сама она всегда наливала мед в отдельную пиалу, чтобы макать кусочки.

Когда кухня почти опустела и в ней осталось всего несколько человек, Сэфа подошла к женщине, которая выглядела здесь старше всех, и произнесла с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала:

— Я хотела бы отнести завтрак Султанше в её покои. Вы не могли бы мне помочь?

Женщина окинула её взглядом, затем посмотрела на остальных слуг. Девочка лет семнадцати открыла было рот, но старшая служанка перебила её:

— Разумеется. Мы будем счастливы помочь вам доставить завтрак в покои Султанши.

— Но… — попыталась снова девочка.

— Салам, собери поднос для служанки Султанши. Живо.

Ледяной взгляд заставил Салам замолчать. Девочка поспешно выхватила из-за стойки поднос и принялась накладывать еду.

Старшая служанка оперлась бедром о прилавок.

— Твоё имя Захра, верно? Я Бирта, старшая на южной кухне.

Стоявший рядом с Салам мужчина наклонил голову.

— Радван.

Они говорили с густым лукубским акцентом, который Сэфа не слышала с самого детства. Акцент её отца так и не исчез, даже после переезда в Низал. Сэфа прикрыла глаза, справляясь с нахлынувшей ностальгией. Обычно она старалась не вспоминать об отце — так было проще.

Она так и не придумала, как простить его за то, что он умер.

С другой стороны, от этих мыслей у Сэфы напрочь пропал аппетит. Она с мягкой улыбкой приняла поднос из рук Салам. Девочка отвела глаза и спряталась за спину Радвана.

Сэфа открыла рот, чтобы спросить дорогу к крылу Султанши, но осеклась. Радван и Бирта обменивались ухмылками, а Салам закусила ногти, готовая изгрызть их до мяса. Они ждали её вопроса, заранее задрав носы, чтобы не учуять смрад её невежества.

— Спасибо за еду, — сказала Сэфа и вышла.

К счастью, найти крыло Султанши оказалось гораздо проще, чем кухню. Гобелены на стенах становились всё изысканнее, ковры — пышнее, а воздух — слаще.

В конце короткого коридора, ведущего к дверям Султанши, Сэфа столкнулась с третьим за это бесконечное утро препятствием. Постучать, не поставив поднос, она не могла, а стражники по обе стороны дверей и мускулом не повели бы, чтобы помочь. Но что, если она опустит поднос на пол, и в этот момент Султанша откроет дверь? Она увидит Сэфу, у чьих ног валяется её завтрак. Раз уж гвардейцы отказываются шевелиться, может, стоит сбалансировать поднос у них на головах?

Сэфа откашлялась.

— Султанша? Я принесла ваш завтрак.

Тишина по ту сторону двери превратила комок нервов в животе Сэфы в тяжелый валун. Что, если при свете дня Султанша передумала и служанка ей больше не нужна? Что, если кто-то уже принес ей еду, а слуги просто забыли сказать? Да и вообще, вдруг это вовсе не комната Султанши? Тогда история об этой глупой ошибке мгновенно сделает её посмешищем для всего дворца.

Из-за двери донеслось шуршание, а затем тихий смешок.

— Мой завтрак.

Слава Авалин. Сэфа наклонилась, освободив всего два пальца, чтобы нажать на ручку, но не выпуская поднос.

— Доброе утро, Султанша!

Дверь приоткрылась на спичечную щель, и Сэфа, ликуя, толкнула её плечом. Окрыленная маленькой победой, она шагнула в кромешную тьму комнаты и тут же обо что-то запнулась.

Она полетела на пол, приземлившись прямо на локти, но в панике так и не выпустила поднос из рук. Грохот покатившейся посуды отозвался в ней почти такой же болью, как и хлынувший на пальцы горячий чай. По крайней мере, можно было не сомневаться: остыть он не успел.

В покои хлынул солнечный свет, освещая Сэфу во всём великолепии её позора. Из-за раздвинутых штор на неё, сонно щурясь, смотрел абсолютно голый мужчина. Его грудь и плечи лоснились от масла, поблескивая на темной коже, и Сэфа совершила глупость, опустив взгляд ниже... Ох. О боги, нет.

Бросив поднос, Сэфа вскочила на ноги. Султанша Вайда сидела на роскошной постели примерно в таком же неодетом виде, что и её гость. Только вместо масла царственную шею, изгиб челюсти и скулы украшали яркие алые разводы.

«Не кровь, — сообразила Сэфа секунду спустя. — Просто краска».

Вайда повернулась на постели, одеяло соскользнуло, и её ступни коснулись пола. Мужчина у окна переключил внимание на хозяйку комнат, и в его взгляде вспыхнул похотливый, зреющий голод.

Вайда потянулась, расправляя плечи, острые, словно парные клинки. Набросив на себя халат, она небрежно перехватила талию поясом.

Сэфа принялась изучать высокий потолок, пересчитывая ядовитые цвета на каменных балках, вплетенных в стену. Она не видела столько голой кожи с тех пор, как бродяжничала на улицах вместе с Мареком. Постоянная жизнь без крыши над головой ничуть не мешала его подростковому гормональному буйству зажимать очередную девчонку всякий раз, когда Сэфа выходила из палатки дольше чем на десять минут.

— Ваше Величество? — промурлыкал мужчина у окна, всё ещё не скрывая возбуждения. Для него Сэфа была не приметнее мыслящей кучки пуговиц.

Султанша Вайда поднялась и налила воды из кувшина на прикроватном столике. Сделала долгий глоток. И, даже не взглянув на любовника, бросила:

— День уходит, Аджил. Зашнуруй штаны и попытайся провести остаток утра с пользой.

— Меня зовут не…

Султанша резко повернула голову. Клинки в её глазах мгновенно искромсали остаток фразы Лже-Аджила в лоскуты. Тот поспешно схватил вещи, и его стремительное бегство стало ироничной копией того, как эпично Сэфа сюда ворвалась.

Дверь за ним захлопнулась. Сэфа с новой силой ощутила весь ужас от созерцания еды, размазанной по белоснежному ковру.

— Султанша, мне так жаль.

Сэфа бросилась вокруг кровати, подавляя стон при виде липкого меда, который уже впитывался в ворс ковра вместе с ошметками перевернутого фатыра и лужицами чая.

— Оставь. — Вайда пренебрежительно мазнула взглядом по мешанине на полу. — Кто-нибудь уберет.

Сэфа моргнула.

— Разве этот «кто-нибудь» — не я?

Уголок губ Вайды дернулся.

— Не в этом случае. Иди сюда. У меня раскалывается голова, и я точно помню, что меня умоляли не ложиться спать с этим, — она указала на цветные разводы на коже.

Вайда опустилась в кресло перед туалетным столиком. Из-под полы халата скользнула стройная нога, когда она закинула её на другую. Вайда откинула голову назад, закрыла глаза и слегка постучала пальцами по вискам.

Не желая совершать очередную ошибку в утро, и без того сотканное из промахов, Сэфа принялась за дело. На столике теснилось столько баночек, порошков, тюбиков и флаконов, сколько она не видела за всю жизнь. Количество средств для наведения красоты на этой единственной поверхности могло бы в пух и прах разбить самооценку доброй сотни девушек. И зачем Вайде всё это? Будто у кого-то был хоть призрачный шанс с ней соперничать.

Сэфа откупорила флакон, стоявший рядом со стопкой аккуратно сложенных хлопковых дисков, и осторожно поднесла к носу. Лайм и эвкалипт.