Я сердито смахнула его вспотевшую руку и сморщила нос:

— Не играй в кости ради приза, который не хочешь выиграть.

Закатив глаза, он раскусил семечко передними зубами.

— Между нами слишком много всего было. Слишком часто я видел, как ты нюхаешь кончик своей косы и выковыриваешь грязь из-под ногтей ножом. Мои кошмары сотканы из звуков того, как ты отхаркиваешься по утрам.

У меня отвисла челюсть. Да как он… ну всё, он труп. Посмотрим, чьи утренние звуки окажутся отвратительнее, когда я сбрею всю его холёную, блестящую шевелюру и запихаю ему же в глотку.

— К тому же, — насмешливо добавил Марек, кивая в сторону стола, — с обычными мужьями я ещё готов попытать удачу, но даже я не настолько идиот, чтобы лезть в постель к… кем бы ты там ни приходилась Командиру.

Я перевела взгляд туда, куда указал Марек. Арин бросил изучать карты и в упор смотрел на нас. Поймав мою виноватую улыбку, он лишь покачал головой и вернулся к бумагам.

— Видишь? — выдал Марек, излишне довольный собой.

— Ничего я не вижу. Ешь свои семечки.

— Он до сих пор зовёт меня «мальчишкой», — проворчал Марек.

— Это любя.

— Это покровительственно. Напомню, у нас разница всего в три года.

— Ошибаешься. Ты младенец, — огрызнулся Джеру. — Слушайте оба.

Мы вздрогнули. Я совсем позабыла, что по другую сторону от Марека сидит Джеру. Гвардеец за весь день не проронил ни слова.

У стола Арин прекратил мерить шаги. Он упёрся ладонями в столешницу и склонился над картами. Мы с Мареком обменялись многозначительными взглядами, и я поднялась на ноги.

Когда я встала у Арина за плечом, пока он возвышался над заваленным картами столом, накатила горько-сладкая ностальгия. В самый первый раз мы стояли точно так же над картой, где на месте прежних территорий Джасада красовалась надпись «Выжженные Земли». Тогда мне и в голову прийти не могло, что месяцы спустя Арин из Низала будет склоняться над другой картой, но на этот раз ради мятежников, за которыми охотился годами.

— Привет, — сказала я, встав чересчур близко.

Он повёл подбородком и на долю секунды впился в меня взглядом, словно ждал дурных вестей. Когда я продолжила глупо улыбаться, его лицо смягчилось.

— Привет.

— Что думаешь о наших картах?

Он указал на отмеченные им точки:

— Совершенно не годятся для того, что мы замышляем. Я бы с нуля нарисовал лучше.

Мы. Я просияла. Даже то, как Марек демонстративно закатил глаза, не могло испортить эффект от одного этого слова.

Арин поднял ладонь прежде, чем успел заговорить Латиф, опережая возмущение старейшины.

— Я говорю это не в обиду. Напротив, сочтите за комплимент. У меня на руках были карты куда точнее и сложнее этих, и всё же мне раз за разом не удавалось вас поймать.

— Хмм. — Сменив гнев на милость, Латиф снова откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. На коленях он держал миску с жёлтым тирмисом. Он выдавил дольку лимона на бобы. — В таком случае, я приму это как комплимент.

Арин зачеркнул три основных маршрута, по которым мы изначально планировали добираться до Джасада.

— Без защиты Орбана эти дороги будут перекрыты на каждом ключевом перекрёстке.

— А как же Тарейк иль-Хади? — Я постучала пальцем по узкой полоске дороги у холмов Кровавого Саммита, которая пересекала Орбан, юг Лукуба и через Эссам вела в Джасад. — Мои бабушка с дедушкой ехали именно здесь, когда мы отправлялись на Саммит.

— Твоих бабушку с дедушкой сопровождал отряд обученных джасадских солдат. Тарейк иль-Хади небезопасна ни для кого ещё с 1500 года эпохи Авалин. Она насквозь пропитана старой магией.

— Значит, вы предпочитаете выкачивать только свежую магию? — подал голос Эфра, подпирая спиной стену.

В моих глазах вспыхнули золотые и серебряные искры.

Под столом Арин наступил мне на ногу. Сильно.

Я силой отвела яростный взгляд от Эфры. Арин красноречиво опустил глаза на мои вены, которые светились сквозь кожу, пульсируя в такт сердцу.

Способность Арина видеть эти вены была чертовски некстати. Единственный человек, способный воззвать к моему разуму посреди ярости, — даже когда я совершенно не желала слушать голос разума.

— Как я и говорил, — продолжил Арин, будто только что не спас Эфру от перспективы весь вечер выплевывать собственные ногти, — Тарейк иль-Хади — вариант не идеальный, но, возможно, единственный. Ни одно королевство не станет тратить ресурсы на то, чтобы отправлять туда для патрулирования больше горстки солдат.

— Спасибо за ценные сведения, Ваше Высочество. — Сурово зыркнув на Эфру, Латиф швырнул очередную прозрачную шелуху от тирмиса в кучку у своих ног. — Соберёмся завтра и утвердим план действий. День был долгий, и если мы продолжим сидеть ночью, это не пойдёт делу на пользу.

Стоило Латифу объявить, что все свободны, как комнату словно разнесло ураганом — люди рванули к дверям. Марек схватил Джеру за руку и потащил на выход, бормоча под нос какую-то шутку о том, что Наследников пора оставить наедине с их делами.

Латиф поднимался медленно, выковыривая застрявший в зубах боб. Шелуха вылетела и попала Намсе прямо в лоб.

— Давай, ступай, — сказал он ей, протягивая миску.

Она со свирепым видом потерла лоб:

— Мог бы и словами сказать.

— Я и сказал, — парировал он. — А на второй раз использую тирмис.

Она сердито вылетела из комнаты, оставив у стола только меня, Латифа и Арина.

Едва Намса скрылась из виду, благодушие Латифа как ветром сдуло:

— Эссия, ты что, нарочно пытаешься себя дискредитировать?

Я опешила:

— Что?

Латиф потер лоб.

— Вечно я забываю, что тебе всего двадцать один год. А тебе, — он махнул рукой в сторону Арина, — двадцать шесть. Судьба нашего будущего лежит на плечах детей. — Латиф вздохнул. — Сломленных и отважных детей.

Мы с Арином переглянулись, одинаково сбитые с толку.

— Вам нужно быть гораздо осторожнее, когда вы общаетесь друг с другом, — произнёс Латиф. — Не делайте так, чтобы стало невозможно игнорировать то, что и без того слепит глаза.

Я перекрестила руки на груди:

— Я общаюсь с наследником точно так же, как и все остальные. Если ты клонишь к тому, что люди сочтут меня слишком дружелюбной, или что мне стоит величать его Серебряным Змеем, или ходить гоголем, как Эфра…

— Дружелюбной? Клянусь предками, я бы левую ногу отдал за то, чтобы вы были просто дружелюбными. Я бы даже смирился с нежностью. Эссия, невозможно смотреть на вас двоих и не видеть, как безумно вы друг в друга влюблены.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ. ЭССИЯ

О нет.

Жар хлынул по телу, мгновенно испепелив мою колкость. Я остро, до глубины души ощутила близость Арина.

Латиф перевёл взгляд с меня на него и снова вздохнул:

— Дети.

Пока за старейшиной джасадцев закрывалась дверь, мы оба молчали. Я отчаянно пыталась договориться с собственной челюстью. Если она пошевелится и выдавит хоть какое-то слово — любое слово, — я отдам ей всё, что угодно. Перестану стискивать зубы перед сном. Перестану высасывать костный мозг из говяжьих костей. Буду чистить рот мисваком до и после каждого приёма пищи.

— Там, на утёсе, ты спросил, предпочту ли я умереть, лишь бы не обладать магией. Спросил, неужели доля джасадца настолько отвратительна, что я не смогу её вынести.

Арин смотрел прямо перед собой. Всё его тело было напряжено, словно натянутая струна, — это напряжение, должно быть, граничило с физической болью.

— Отвратительным и невыносимым было лицемерие, — произнёс Арин пугающе ровным голосом. — Ложь. — Его смех заставил меня содрогнуться. — Как часто я клеймил тебя лгуньей, хотя сам был всего лишь фамильным мечом, который отец выковал с помощью магии, чтобы бороться с самим способом своего создания.

Я заставила себя успокоиться и тщательно выбирать слова:

— Помнишь, что я сказала тебе в туннелях? В ту ночь, когда Ваун притащил меня в твои покои, а ты спросил, откуда я знаю древний язык Низала?