— Отчётливо. — Арин бросил на меня ироничный взгляд. — После Бала Победителей я провёл немало времени, прокручивая в голове все упущенные возможности раскрыть твою тайну.

Я закатила глаза:

— Тогда ты помнишь мои слова. То, во что я верю до сих пор. Мы строим свою реальность на фундаменте, который закладывает для нас мир. Ты не виноват в том, что тебя взрастили на ядовитой почве, Арин. Выбор у нас появляется тогда, когда мы осознаем, кем стали. Когда смотрим на окружающий мир и понимаем свою роль в нём. И только тогда, решая, пустить корни или вырваться на свободу, ты несёшь настоящую ответственность.

Арин запустил пальцы в волосы, его лицо казалось непроницаемым, точно камень:

— Весьма всепрощающий взгляд. Как думаешь, джасадцы, которых я иссушал, бросал в темницы и казнил, согласились бы с этим?

— Твоя смерть — это не искупление. Она не уравновесит чаши весов, — отрезала я.

— И если бы я сказал тебе то же самое, ты бы послушала?

Застигнутая врасплох, я на секунду замолчала, собираясь с мыслями:

— Это другое.

— Ты ведь себя тоже не простила.

— За что? За то, что повернулась к Джасаду спиной?

— Нет. — Он повернулся, и я оказалась под прицелом его острого, как нож, взгляда. — За то, что выжила.

Воздух вышибло из груди. Голая, неприкрытая честность Арина всегда била точно стрела в горло. Чистое и быстрое убийство, не оставляющее теней, чтобы спрятаться.

Я издала дрожащий смешок:

— Ну и парочка из нас вышла. Обезумевшая от магии Малика и лишившийся магии Наследник.

— Ты не безумна.

«Пока ещё» . Это слово повисло между нами — ещё одна стрела, которую ни один из нас не был готов выпустить.

— Даже если я выживу, что потом? Что, по-твоему, произойдет после того, как крепость поднимется? Будь она проклята Авалин, эта крепость. Остальные так поглощены её восстановлением, что вряд ли задумывались о том, что будет дальше. Как мы отстроим Джасад без помощи других королевств? Как нам торговать, если крепость закроет двери для купцов? Есть ведь такие джасадцы, как Адель, которые всю жизнь прожили на чужбине. Завели семьи в Омале, Лукубе, Орбане или Низале. Джасадцы, чьи прапрабабушки и прапрадедушки покинули королевство за века до Джасадской войны. У них почти нет магии и ещё меньше желания возвращаться на выжженную землю, где они даже не родились. Неужели они будут вынуждены и дальше жить в подполье, боясь расстаться с жизнью из-за любого безобидного проявления силы?

Я покачала головой:

— Ты нужен нам. Ты нуженмне . Буквально сегодня утром Намса спрашивала меня о количестве колодцев вокруг Уср Джасада и о том, придётся ли нам копать новые.

— Двадцать семь. И да, придётся.

Я простонала, закрывая лицо руками:

— Если твоя новая жизненная миссия — превосходить меня во всём, считай, она выполнена.

Губы Арина дрогнули в полуулыбке:

— Ты слишком высокого обо мне мнения.

— Я ценю тебя ровно так, как ты того заслуживаешь, — отрезала я. — Если хочешь, я с радостью перечислю твои недостатки. Можем начать с твоего чувства стиля. У тебя вообще есть одежда без воронов? Ты мог бы шить себе по новому кафтану на заказ хоть каждый день до конца жизни, и это едва ли пошатнуло бы твоё баснословное богатство. Но неужели на каждом, абсолютно каждом из нихдолжны быть вороны?

Арин подался вперёд, упираясь руками в стол и зажимая меня в кольце своих рук:

— Не думал, что ты так внимательно изучаешь мой гардероб.

Взгляд Арина скользнул по мне с мучительной медлительностью, оставляя обжигающий след везде, где останавливался:

— Что ещё в твоем списке?

Я сглотнула. Я не видела у него такого взгляда со времён Мираяха.

— Твои волосы. Если я лягу спать с распущенными волосами, то проснусь с колтунами и проведу всё следующее купание, пытаясь распутать каждую кудряшку. Ты же ложишься спать с распущенными, а утром тебе достаточно одного ленивого движения пальцев, чтобы привести их в порядок.

— Понимаю. — Во рту пересохло, когда он накрутил одну из моих кудрей на палец, свивая её в спираль. — Я могу побриться налысо, если хочешь.

— Нет!

Тихий смех Арина коснулся шеи, покрывая кожу мурашками. Я охнула, когда он обхватил мои бёдра, усадил на край стола и устроился прямо между моих колен.

— Это часть игры? — дрожащим голосом спросила я. — Если так, то это совершенно несправедливо. Я в невыгодном положении — у меня меньше опыта.

Арин выгнул бровь:

— Твой прежний опыт оставлял желать лучшего?

Я толкнула его в плечо, чувствуя, как пылают щёки:

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Я не хочу… — Я бы скорее удавилась зазубренной цепью, чем призналась, насколько глубоко засела во мне эта гложущая неуверенность. — Я не хочу разочаровать тебя.

С тем же успехом я могла бы влепить ему пощёчину. Арин отстранился, его серебряные ресницы обрамляли потемневшие, грозовые синие глаза:

— Прошу прощения?

Слова путались, ускользая, точно вода сквозь пальцы:

— Я просто к тому, что… я знаю, у тебя были другие. Мне… мне очень понравилось, правда, но для тебя это, возможно, было не так… я хочу сказать…

Слабая улыбка на губах Арина заставила меня умолкнуть. Веселье вспыхнуло в его глазах, как звёзды на вечернем небе. Я уткнулась лицом в его плечо, тихонько простонав от смущения.

Тяжёлая ладонь легла мне на шею. Большой палец скользнул под воротник туники, нежно очерчивая круг у основания черепа.

— Любое преимущество в опыте, которое у меня могло быть, испаряется в ту секунду, когда ты касаешься меня, Сурайра, — твёрдо произнёс он. — Раз уж я выразился не слишком ясно, скажу прямо: преимущество на твоей стороне. Ты полностью лишаешь меня воли.

Меня затопило жидким огнём — это подействовало сильнее, чем если бы он выдал какую-нибудь кабацкую пошлость. С ней бы я справилась куда легче. По телу прошлась тысяча мелких дрожащих волн.

— Как жестоко с твоей стороны говорить подобные вещи покойнице.

Его хватка на моей шее на долю секунды болезненно сжалась, затем ослабла:

— Если ты выживешь — если мы оба выживем, — какую жизнь ты для себя видишь?

— Я ничего не загадывала, — ответила я. Странно, ведь когда-то я так яростно боролась за возможность прожить ещё один день, ещё одну неделю, ещё один год. Я редко заглядывала в будущее, потому что в этом не было нужды. Детали могли меняться, но не я сама. Я просто знала, что буду там.

Теперь же будущее взрывалось яркими красками и возможностями, но ни один из сценариев не включал меня саму.

— Лентяйка, — пожурил он.

Я моргнула, с трудом пытаясь сосредоточиться на чём-то, кроме его пальцев, ласкающих мои бёдра:

— Не вижу смысла предаваться несбыточным фантазиям о будущем, которого я не увижу.

И снова Арин отреагировал пугающе спокойно:

— И всё же, сделай одолжение.

Его глаза подёрнулись дымкой, когда я запустила пальцы в перчатках в его волосы, поддавшись порыву, который сдерживала несколько дней.

Арин подхватил меня одной рукой под ноги, а другой — под спину. Он перенёс меня на спальные тюфяки в другом конце комнаты, оставшиеся здесь после ночного собрания, которое Ада проводили несколько недель назад.

Он уложил меня на матрас и натянул сверху одеяло, укрывая плечи.

— Есть и другие способы согреть меня, — заметила я.

Через секунду я уже была крепко прижата к нему, надёжно укрытая от всего мира и его ужасов. Я прижалась щекой к его жилету. Я была искренне убеждена, что он заключил тайную сделку со швеями, чтобы те обеспечивали его бесконечным запасом жилетов даже здесь, в горах.

— Ответь на мой вопрос.

Я вздохнула. Если уж Арин цеплялся за какой-то вопрос, он не отступал, пока не вытягивал удовлетворительный ответ. Понимая, что он не отстанет, я задумалась всерьёз. Как бы выглядела моя жизнь, если бы я пережила поднятие крепости?

— Когда Джасад окажется в безопасности, а от меня не будет толку ни во главе армии, ни под короной, я, думаю, хотела бы путешествовать, — произнесла я, удивляясь собственным словам. — В детстве я часто об этом думала. О дальних краях. Я умоляла Давуда и Сорайю взять меня в свои вилаяты. Уср Джасад казался огромным многим, кто переступал его порог, но мне он всегда казался клеткой. Я каждый день забиралась на деревья в садах, смотрела вниз на мир и мечтала стать его частью. — Я тихо усмехнулась. — Я буквально до хрипоты кричала, пока дедушка Нияр и бабушка Палия не согласились взять меня с собой на Саммит. Думаю, они уступили только потому, что боялись, как бы в их отсутствие я не стала проводить слишком много времени с матерью.