— А как же остальное тело?

Арин вонзил пальцы в землю, напоминая себе, что произойдет, если он выкрутится и прижмет её к лопаткам. Если он поцелуем сотрет эту невыносимую усмешку с её лица и позволит ей терзать его иначе — растворить в удовольствии, а не в боли.

«Всё мое существо вписано в твое имя», — хотел сказать он.

Земля под Арином содрогнулась, и тень закрыла солнце.

Он заметил блеск стали до того, как увидел самого солдата.

Арин рванулся с земли, отбрасывая Сильвию себе за спину в то самое мгновение, как омалиец метнул в нее нож.

Лезвие полоснуло Арина по бедру и упало рядом с ошеломленной Сильвией, окрасившись его кровью.

Арин не почувствовал боли. Он даже не посмотрел вниз, чтобы оценить глубину пореза.

Если бы этот нож достиг цели, она была бы мертва.

Странный туман окутал его разум, остужая раны приятным онемением. Подняв нож солдата, Арин вытер его о свой жилет и встал. Он направился к омальцу неторопливым шагом, легко уклоняясь от хаотичных замахов этого неумёхи. Подумать только — какая-то омальская шваль едва не прикончила Сильвию из Джасада. Убила её, пока та отвлеклась. Убила её, пока она, по сути, была в руках Арина.

Эссия, не Сильвия. Эссия, которая никогда не была в безопасности — и никогда не будет, — потому что она Наследница Джасада. Сильвия сбежала бы в ту же секунду, как ты вошел в Махаир, но Эссия осталась. Эссия дралась, и она будет драться, пока от нее ничего не останется.

Девчонка, которая скалится на него с кровью, забившейся в трещинки на зубах, и правительница, которая сокрушит королевства ради своего народа. Одна и та же.

Не раздумывая, Арин вогнал нож в ямку на горле солдата и рванул вниз: через грудину, сквозь мягкий жир на животе, до самого таза. Рукоять вибрировала в руке, рассекая мышцы и кости. Внутренности вывалились на перчатки Арина, пачкая рукава, но ему было плевать.

Им её у меня не отнять.

Эта мысль стучала в голове Арина, с каждой секундой звуча всё громче. Он потрошил солдата, и на миг ему показалось, что на другом конце клинка оказалась женщина, заносившая бич над Эссией с завязанными глазами. Ханым, чей истошный крик разорвал воздух, Ханым, чьи глаза подернулись первым морозным налетом смерти.

Солдат рухнул на колени. Когда тело повалилось вперед, ударившись головой о сапог Арина, это снова был обычный омалиец.

Красные ручьи хлынули из трупа, питая чахлый бурьян под ним. Нож выпал из руки Арина, приземлившись в лужу.

Когда он обернулся, она всё так же сидела на земле. Впервые с начала битвы в её глазах застыл страх.

— Ох.

— Он мог тебя убить.

Не отрывая от него взгляда, Эссия поднялась на ноги. Что-то кардинально изменилось в ней, но Арин еще не успел остыть, чтобы понять, что именно.

— И что? — в голосе Эссии вместо злости послышалась глухая досада и что-то похожее на скорбь. — Ты расстроился, что упустил возможность сделать это сам?

— Ты не умрешь от рук труса, который бьет со спины.

— И ради этого ты выпотрошил его? — Она с силой потерла лоб ладонями. — Ты сам когда-то учил меня, что истинная честь принадлежит мертвецам, потому что выжившие бьют первыми, а каются потом.

Арин содрогнулся. Позади нее ход боя переломился не в пользу омальцев. Арин и не сомневался — орда карателей в форме не чета дисциплинированным, обученным солдатам. Воодушевленные близкой победой, деревенские прекратили отступление. Арин видел, как низальские бойцы, джасадские повстанцы и омальские жители единым фронтом теснили флот Феликса, который начал жаться к внешней стене Махаира.

Когда в последний раз королевства стояли плечом к плечу, объединившись ради общей цели?

Эссия подняла дрожащие руки, направив раскрытые ладони на Арина:

— Верховный лжет тебе.

Арин стиснул зубы, пришлось сделать усилие, чтобы разжать челюсть.

— Ты это твердишь постоянно.

— А ты в упор не слышишь. Арин, он лжет о…

— Мой отец лжет с того самого дня, как научился складывать буквы в слова, — перебил Арин. — Если мы начнем разбирать всю его ложь с самого начала, мы превратимся в прах вместе с твоей деревней.

— Отлично! Если ты знаешь, что он лжет, какого черта ты всё еще воюешь со мной? — потребовала она.

Арин провел рукой по волосам, не обращая внимания на кровь, засохшую в швах перчатки. Плевать на всё, кроме стука в висках и злости, которая крючьями вгрызалась в кости. Ему вообще не следовало вступать с ней в подобные разговоры — позволять её смутным обвинениям проникать в его разум. Она была искрой, упавшей на хворост его сомнений, раздувающей мелкие подозрения в неконтролируемое пламя.

— Верховный мог солгать о Кровавом Саммите. Мог соврать о том, кто участвовал в добыче магии Малика и Малики. — Арин выдохнул, и ледяной покой накрыл бушующий пожар в груди. Её методы ему не подходили: Арину незачем поджигать себя, чтобы видеть в темноте. Он будет идти сквозь нее шаг за шагом, твердо зная, куда опустится нога, прежде чем поднять её. — Но он не солгал о магическом безумии. Каждое зверство, каждая массовая гибель людей происходили по вине магического безумия.

— И сколько таких случаев было за всю историю? — отрезала она. — Сто или двести со времен погребения?

— По одному случаю каждый век со времен погребения.

Эссия уставилась на него, ошарашенная.

— То есть… сколько, чуть больше семидесяти? И ты хочешь сказать, что семьдесят человек сошли с ума от магии, и вы решили обвинить в этом саму магию?

— Спроси меня, сколько смертей принес каждый случай. Сколько разрушений.

Эссия не ответила, её взгляд расфокусировался, устремляясь куда-то за его плечо.

— Магическое безумие — это ваша главная догма, верно? — пробормотала она едва слышно. Будь на месте Арина кто-то другой, без его чуткого слуха, он бы ничего не разобрал. — Это то, на чем Равейн построил всё остальное?

Кожу Арина покалывало: золото и серебро вихрями пронеслись в её глазах. Они закручивались в смертоносный омут.

Он склонил голову набок. Она знала, что её магия пройдет сквозь него. Даже если она вложит достаточно сил, чтобы ранить его в процессе, это будет пустой тратой энергии. Ей понадобятся все силы, чтобы сбежать от него.

Словно прочитав его мысли, она произнесла:

— Пускай у тебя иммунитет к магии. — Камни застучали о сапог Арина, когда земля задрожала. Золото и серебро завихрились быстрее. — Но мир вокруг тебя им не обладает.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. АРИН

Земля содрогнулась. Участок земли под Арином рванулся назад. Он упал на колено, упираясь кончиками пальцев в смещающуюся на невидимых крыльях почву. Арина протащило по грязи и впечатало в каменное крыльцо под навесом аптеки. Внезапная инерция швырнула его прямо в дверь — дерево с треском разлетелось в щепки, осыпав его обломками. Стеклянные банки лопнули, осколки разлетелись по лавке, точно искры из свежеразведенного очага. Арин сильно ударился головой о скамью, и перед глазами заплясали черные точки.

Она возникла в дверном проеме, силуэт четко обрисовывался на фоне дыма горящей деревни. Прежде чем Арин успел пошевелиться, подушки на скамье пошли рябью. Две из них сплющились, скрутились и словно ожили. Они обвелись вокруг предплечий и намертво привязали его к стеллажу позади. Арин дернулся — полка угрожающе задрожала. Один мощный рывок, и весь ряд обрушится прямо на него.

Он покрутил запястьями, проверяя путы на прочность, пока Эссия приближалась. В полумраке лавки её легко можно было принять за Сурайру, явившуюся завлечь его в туманы Сираука.

— Ты явно думаешь, как освободиться, но я очень рекомендую поберечь силы. Твоя стратегия бессильна против моей магии, и мне бы не хотелось, чтобы ты переутомился.

Она села перед ним, оседлав его грудь.

— У остальных куча планов. Планов, которые, по их мнению, спасут Джасад, спасут магию, — задумчиво протянула она. — Они считают, что наша главная сила в численности. Но королева, которая позволяет племяннику устраивать эти зверства и дестабилизировать половину собственного королевства… какая нам от нее польза? Если она не может постоять за свои земли, с чего бы ей напрягаться ради чужих?