Он направился к осевшему на землю джасадцу, который рыдал, пытаясь остановить кровь, хлещущую из живота молодой женщины. Арину не нужно было подходить ближе, чтобы понять — она уже мертва. Еще одна джасадка?

— Медхат, берегись!

Арин резко развернулся. Вот она — летела через тела павших, в разодранной, окровавленной одежде. Мимо Арина проносился омальский всадник, занося палач, чтобы снести голову рыдающему джасадцу.

Без лишней спешки Арин подобрал копье, валявшееся возле обгоревшего трупа, и отряхнул с него хлопья обуглившейся плоти. Прислонившись к стене, он наблюдал, как девушка бежит к сидящей на земле паре.

Арин поднял руку, перенося вес на стоящую позади ногу. Он выждал момент, когда меч омальца пошел по дуге вниз — этот замах гарантированно снес бы голову рыдающего Медхата с плеч.

Арин метнул.

Короткое трехгранное копье было создано для того, чтобы удерживать диких кабанов на близком расстоянии. Арин взял выше, рассчитывая траекторию с учетом тяжести оружия. Омалиец взвыл, когда копье пробило ему плечо, дробя плоть и кости. Меч выпал в дюймах от плачущего джасадца, а сам всадник вылетел из седла.

Лодыжка раненого солдата запуталась в стремени. Его хриплые вопли эхом разносились позади, пока перепуганный конь мчался прочь, таща тело по горящим обломкам и трупам, усеявшим деревню.

Арин едва успел опустить руку после броска, как пришлось вскинуть её снова — на этот раз чтобы отбить летящий в него нож. Он перехватил её запястье, удерживая, несмотря на попытки вырваться, и прижал девушку спиной к своей груди. Вывернув её руку так, что её собственный нож замер у горла.

— Попалась, — прошептал Арин ей на ухо. Она вздернула подбородок, свирепо глядя на него и игнорируя лезвие у шеи. Так близко Арин видел каждую каплю карего в её бархатных темных глазах, читал каждую эмоцию, словно они были написаны на его родном языке. — Я ведь предупреждал, что будет, если ты покинешь горы.

— Было бы неловко, если бы ты меня не нашел, — бросила она. — Я уже начала переживать, что придется оставлять для тебя знаки.

В груди разлилось веселье.

— И это твоя благодарность за спасение твоего плачущего друга?

— Я бы сама справилась. Мне не нужна твоя помощь.

Арин не мог сдержать улыбку, как не мог перестать вдыхать её запах. От неё пахло отвратительно — грязью и речной тиной, — но сквозь это пробивалась безошибочная сладость Сильвии. Она была здесь. Не призраком в его голове и не магическим видением в спальне.

— Полагаю, моя помощь в зачистке омальцев на западе тебе тоже была не нужна? Чистая случайность, что они напали на моих людей под воздействием магии, развязав нам руки.

В ту же секунду локоть врезался Арину в живот, а зубы вцепились в его запястье в перчатке. Он отпрянул прежде, чем случайно порезал её, позволив Сильвии вырваться и встать в нескольких футах напротив. Арин потер след от зубов на перчатке, и его нелепая улыбка стала еще шире.

Наследница Джасада или нет, а повадки у неё всё те же — как у бешеного гуся.

— Я не дам тебе себя забрать, — предупредила она. Девушка подняла меч, поудобнее перехватывая рукоять. На ней были золотые перчатки, точь-в-точь как те, что она носила во время испытаний. — Не вынуждай меня, Арин.

Арин сделал мягкий шаг к ней:

— Мне казалось, я научил тебя лучшему.

Еще шаг.

— Никогда не бросай вызов сопернику, которого не сможешь победить.

— Благословенные волосы Байры, ну и высокого же ты о себе мнения. — Сильвия шагнула в такт его движению. Они начали кружить. — Мы больше не тренируемся в туннелях. Я уже не та девочка, которую ты готовил к Алкалле.

— Вот и отлично. — Арин покрутил и отбросил копье, вместо него подобрав палаш убитого солдата. Не лучшее оружие для ближнего боя, но почему бы не дать ей фору. Он сделал приглашающий жест. — Самое время показать, кто ты есть на самом деле.

К её чести, первый удар едва не застал его врасплох. Нижний диагональный замах — при точном попадании он вскрыл бы его от правого плеча до левого бедра. Арин уклонился, развернув корпус, и тем же движением выхватил из пальто кинжал размером с указательный палец и метнул его.

Лезвие вонзилось в землю в волоске от её обуви. Она застыла, и Арин произнес:

— Твое первое и последнее предупреждение. Ты сгибаешь колени перед замахом; это выдает тебя и подсказывает, куда ты целишься.

Сильвия выдернула кинжал из земли, не отрывая от него взгляда, и сунула его за голенище сапога.

— Всё еще любишь метать ножи?

— Только когда моя цель так чертовски хороша в их поимке.

Арин вскинул палаш, блокируя её выпад. Скрежет металла прозвучал для них как музыка. Навалившись всем весом на её клинок, он оттеснил девушку к стене и прижал её оружие своим. Зажатая между каменной кладкой и тяжестью его палаша, она тщетно пыталась вырваться из ловушки.

— Сколько раз я учил тебя избегать этого захвата? — голос Арина заледенел, сорвавшись на глубокую зиму. — Думаешь, раз твои глаза теперь немного светятся, тренировки можно забросить?

Руки подняты над головами, дюймы расстояния между лицами — они яростно смотрели друг на друга.

— В конце этого боя ты с улыбкой назовешь меня Мавлати, — пообещала Сильвия.

Арина обдало азартом. Он и забыл это чувство, эту безрассудную легкость, которую умела пробуждать только она. Словно весь остальной мир — не более чем фоновый шум, а подлинная реальность начинается и заканчивается там, где стоит она.

— Докажи, — отчеканил он, и его губы оказались в полувздохе от её макушки.

Вдруг мечи скрежетнули по стене: Сильвия скользнула вниз и всем телом протаранила Арина в пояс, увлекая обоих на землю. Еще до того, как они упали, она впечатала кулак ему в живот и попыталась перехватить палаш.

Неплохо.

Но недостаточно.

Арин перехватил инициативу, впечатав массивный эфес палаша ей в висок. Она успела отвернуться, смягчив удар, но этого хватило, чтобы у нее закружилась голова, и Арин сбросил её с себя.

Мимо пронеслась лошадь, всадник которой осел вперед с топором между лопаток.

Сильвия вытерла лоб тыльной стороной ладони:

— Это всё, на что ты способен, Серебряный Змей?

Она перекатилась, уходя от его кинжала. За те две секунды, что потребовались Арину, чтобы сменить позицию, она швырнула горсть земли и мелких камней прямо ему в глаза и пошла на таран.

Они покатились по земле, забыв о всяком изяществе. Удары сыпались один за другим, кровь текла рекой, и уже трудно было понять, кому она принадлежит. Если бы Арин увидел, что его рекруты дерутся так грязно, он назвал бы их недисциплинированными детьми и заставил неделю копать рвы в Викалле. Сам Арин никогда ни к чему не прикасался без четкого плана и стратегии. Но она втянула его в нечто первобытное и жестокое. И если бы Арин не помнил отчетливо, что произойдет, если её обнаженная кожа случайно коснется его, он бы наслаждался каждой минутой.

Но малейшая прореха в перчатках, случайный разрыв на одежде… Арин не мог так рисковать.

Она врезала кулаком ему в челюсть, да так сильно впечатала затылком в землю, что этот удар отозвался у него в коленях.

Он сплюнул кровь:

— Я не склонен к пустым размышлениям, Сурайра, но начинаю подозревать, что тот, кто создавал мой череп, делал его с единственной целью — чтобы я пережил встречу с тобой.

Глаза Арина распахнулись, когда пальцы в перчатках впились в его волосы, собирая их на затылке. Сильвия нависла над ним. Он бы пожалел об её рассеченной губе или о крови, капающей из носа, если бы она не ответила ему тем же. Раз уж они не могли по-настоящему прикоснуться друг к другу, это подобие… близость этого насилия почти утоляла голод. Почти насыщала ту жажду, что разгоралась у основания его позвоночника, пока она убирала прядь волос от сочащейся раны возле его скулы.

— Только череп? — прошептала она.

Её прическа растрепалась, черные кудри рассыпались по крепким плечам. Она приставила кинжал к сердцу Арина.