Я вздрогнула и обняла себя руками, привалившись к стволу.

Только я.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. СИЛЬВИЯ

Наследник Низала оказался куда более деятельным, чем имел право любой мужчина с его внешностью. Он принялся собирать опавшие пальмовые ветви для розжига, ломая верхние сухие слои на мелкие щепки, чтобы те быстрее схватились. Когда огонь наконец разгорелся, Арин разложил у костра плащ и перчатки.

— Ты собираешься спросить меня об этом?

Арин замер, не успев развязать ремни жилета. Спустя мгновение он продолжил свое занятие, не сводя взгляда с пламени.

Я обхватила колени руками. Под легким ветерком шуршали ветви деревьев, разгоняя тени, что плясали на хмуром лице Арина.

— Первая появилась, когда я очнулась. — Я обвела пальцем вену на ладони. Без привычного золотистого свечения она походила на выпуклый шрам. — Остальные стали проступать позже. Каждый раз, когда я использую магию, проявляется новая жила.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Остальные надеются, что в этой войне можно победить и без моей магии, но я не так оптимистична, — сказала я. — Боюсь, мне придется выбирать: мой разум или мой народ.

Взгляд, который Арин устремил на меня, был полон изумления.

— Ты все это время яростно отрицала само понятие магического безумия. Ты твердила мне снова и снова, что это выдумка.

— В Махаире я спасла жизнь Райе, передав ей часть своей магии. Не пропустив сквозь нее, а именно влив в нее. Она очнулась с серебряно-золотыми глазами.

Потрескивающий костер выплюнул сноп искр в воздух между нами. На этом лугу, на самых задворках времени и реальности, Наследник Низала мертвенно застыл.

— Это невозможно.

— Ты сам это сказал, Арин. — Я выдохнула, и с губ сорвались легкие клубы пара. — Моя магия ведет себя не так, как должна.

— Магию нельзя передать. Никому это не удавалось со времен Авалин.

— Я слышала.

— Эссия, магическое безумие… — Арин запнулся, и это зрелище было настолько редким, что я удивленно вскинула брови. — То, что я говорил ранее о вспышках болезни раз в столетие… Каждый из них был джасадцем. И не важно, какому королевству все еще подчинялась магия и насколько сильна она была. Каждые сто лет от рук обезумевшего джасадца гибли люди, и чаще всего это был ребенок или подросток. Магическое безумие возникло не вчера; просто эти случаи происходили слишком редко и беспорядочно, чтобы королевства могли отследить закономерность.

Я не знала, смеяться мне или плакать. Должно быть, у него ушли вечность на то, чтобы продраться сквозь бесчисленные труды ученых мужей и найти среди этого академического обмана крупицы правды. Он не стал бы делиться со мной этой информацией, если бы сам в нее не поверил.

— Ты говоришь, это случается раз в век. Когда был последний случай?

Наследник промолчал, и этого ответа мне вполне хватило.

— Это я, верно? — Я хрипло рассмеялась, уткнувшись лбом в согнутые колени. — Я и есть следующий безумный джасадец.

— Нет.

Этот отказ, прозвучавший твердо и безапелляционно, лишь лишил меня последних остатков защиты перед полным отчаянием. Он наверняка пришел к тому же выводу, когда увидел мою новую вену, когда увидел китмиров. Он знал.

— Магия пожирала остальных еще в детстве или юности. Но что происходит с теми, чья сила была заперта половину жизни? Такая женщина вполне способна дожить до зрелости, прежде чем магия ее уничтожит.

Я словно распадалась на части, прошлое и будущее закручивалось вокруг меня плотными спиралями. Осталась лишь суть, а в ней — правда, которую я затолкнула поглубже в ту самую секунду, когда увидела вену на ладони. Правда, которую я зашвырнула в дальний угол вместе с осколками воспоминаний — зеркалами моего разума, ждущими своего часа.

— Эссия…

— Если остальные ошибаются насчет Королевы Ханан… — Мой голос не дрогнул. — Я не смогу обойтись без магии, и этот шаг поглотит меня. То, что останется, уже нельзя будет назвать живым человеком. Это будет существо, ведомое лишь силой, и любой, кто встанет у него на пути, сгорит. Эссии и Сильвии больше не будет существовать. Ты понимаешь?

— Скажи это прямо. — Я похолодела, заметив сдерживаемый гнев в его глазах. — Произнеси это.

— Если магия подчинит мой разум, ты единственный, кто сможет меня остановить.

В то же мгновение пальцы Арина сомкнулись на моих запястьях, дергая меня на себя. Я полетела вперед, опустившись перед ним на колени у костра.

В душе Наследника Низала бушевала настоящая буря. Я никогда не видела Арина таким. Ничто и никогда по-настоящему не пробивало его лед. Разве что оставляло трещины или выбивало редкие сколы…

Завороженная, я едва расслышала движение его губ.

— Ты хочешь, чтобы я убил тебя? — прошипел он. — Это то, о чем ты меня просишь?

— Я не хочу умирать. — Перед лицом его ярости вспыхнул мой собственный гнев, обращая в пепел с трудом обретенную покорность судьбе. В этих знакомых тисках злости мне стало спокойнее. — Если помнишь, джасадцы нуждаются в моей магии только потому, что твой отец сжег наше королевство дотла, а ты посвятил жизнь уничтожению магии.

— Я не объявлял войну, — процедил Арин. — Я сдерживаю остальные королевства, не давая им собирать армии, и я…

Когда его молчание затянулось, я дернула зажатыми запястьями.

— Что «ты»?

— Я искал другие решения, — сказал Арин. Медленно, почти настороженно. — Другие способы справиться с опасностью магии, не прибегая к войне.

Мое правое запястье высвободилось: Арин потянулся назад, запуская руку во внутренний карман подсыхающего плаща. Когда он извлек оттуда блестящую плоскую серебряную пластину, я вырвалась из его хватки и в спешке отшатнулась назад.

Перекатившись, я схватила кинжал там, где оставила его у дерева. Я огляделась в поисках выхода из луга, но пологие холмы простирались бесконечно. Мы заперты здесь, пока Мираях не решит иначе.

Я носила эти оковы всю свою жизнь. Я видела их каждую ночь перед сном и каждое утро, когда одевалась; расковыривала кожу под ними до крови; обводила вырезанные на поверхности руны, пока не научилась рисовать их с закрытыми глазами.

— И это твое решение? — Губы скривились. Каждая клеточка тела вибрировала от злости. — Создать новые кандалы? Подавить магию каждого джасадца?

Арин поднялся, не хватаясь за свое оружие. Я изо всех сил старалась не смотреть на пластину, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Джасадцы и так теряют магию. Через несколько поколений она исчезнет сама, как исчезла в других королевствах. Что плохого в том, чтобы отсечь ее сейчас? Тебе больше не придется прятаться. Не придется бояться охотников за магией или безумия.

— Ты сам сказал, что настоящее магическое безумие случается раз в сто лет! — Я указала на себя кинжалом. — Я последняя! Когда я умру, все закончится. Магия Джасада угаснет в следующем веке и унесет безумие с собой.

Арин швырнул пластину на землю и обеими руками взъерошил волосы.

— Ты говоришь, что не хочешь умирать, но не принимаешь ни одного решения, кроме собственной смерти. Думаешь, сдаться магии — это храбрость? Думаешь, это искупит твое прошлое?

Я шагнула к нему, уперев острие кинжала в его полурасшнурованный жилет. Арин даже не попытался выбить оружие, и это оскорбление сожгло последние крупицы моего рассудка.

— Вместо того чтобы печься о моем прошлом, давай поговорим о прошлом Низала. Ты утверждаешь, что верен законам основателей твоего королевства. Когда Авалин поручили Фариду следить за магией, разве это было сделано для того, чтобы искоренить её? Или для того, чтобы защитить мир от её злоупотребления?

Я лишь на секунду насладилась тем, как Арин нахмурился, и продолжила натиск:

— Твой отец и остальные королевства годами наживались на том, что мои дед и бабка выкачивали чужую магию. А когда Равейн решил, что сила Джасада вышла за рамки дозволенного, он сжег наше королевство до основания. Таков указ Низала? С каких пор защита от опасности магии стала синонимом ее уничтожения?