— Посмотри на меня, Сурайра.

Я подняла заплаканные глаза. Его взгляд обжигал — он был собранным и отчаянно сосредоточенным. Наконец-то передо мной был настоящий Арин, а не то безучастное существо, которое привел Эфра.

— Я мог бы до конца дней просить у тебя прощения, но я никогда не пожалею о том, что ты останешься жить. Ни на одну... секунду.

Стоило ему договорить эту фразу, стоившую ему колоссальных усилий, как его глаза закатились. Он обмяк, и я едва успела подхватить его. Стараясь не тревожить раны, я прижала его к себе. Его кровь насквозь пропитала мою тунику и покрывала руки, а багровые лужи на полу камеры даже не думали высыхать.

— И что же нужно сделать, чтобы великий Наследник Низала наконец потерял сознание? — Я провела пальцем по переносице, поднимаясь к серебристой брови. — Всего лишь потерять в четыре раза больше крови, чем обычный человек.

Я вдохнула так глубоко, как позволял его вес на моей груди, и истошно закричала, призывая Намсу.

Я сидела на кровати, поджав ноги, и наблюдала за тем, как вздымается его грудь. Магия целителя проходила сквозь него, не задерживаясь, поэтому нам пришлось прибегнуть к обычным, земным лекарствам. Вид Арина с прибинтованной к телу рукой, покрытого иссиня-черными синяками от виска до подбородка и укутанного в бесчисленные слои бинтов, разрывал мне сердце. Мне безумно хотелось повернуть время вспять и завершить то, что я начала с его обидчиками.

Обидчиками, которые по восхитительной иронии судьбы теперь сами оказались за решеткой. Эфра нехотя согласился запереть их в подземелье в качестве наказания. Лично я считала это королевским подарком. Они просидят в камерах до нашего отправления в Джасад, и только ради этого я воздержусь от искушения снять с них кожу ножом для чистки картофеля.

Кроме того, в этой сделке я отвоевала Джеру. Низальского гвардейца перевели в комнату по соседству с Мареком и Сэфой. Так часовым будет проще следить за порядком, аргументировала я.

Пальцы беспокойно перебирали ткань платья на коленях. Повязки, которые наложил лекарь, были напитаны магией, способной исцелить целую армию. Оставалось надеяться, что в его нынешнем состоянии он будет впитывать эту силу достаточно медленно, и чары успеют затянуть раны до того, как бесследно исчезнут.

От того, что я буду сидеть и изводить себя, никому легче не станет. Я поднялась, накинула на плечи свободную черную абаю, прикрыла за собой дверь и ласково погладила Насибу по голове. Ее нашли кричащей у подножия горы: птица скакала возле входа, через который провели Арина, и не успокаивалась до тех пор, пока я не принесла ее к нему в комнату.

— Охраняй его для меня, — прошептала я.

Стражник у дверей Джеру отошел в сторону, стоило мне показаться в коридоре. Это послужило отличным напоминанием о том, что мне все еще нужно найти Шавки и швырнуть его в камеру к его никчемным друзьям.

Я приоткрыла дверь, с облегчением обнаружив, что Джеру не спит. Он сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, вытянув одну ногу и подтянув другую к груди. Поднос с ужином так и стоял нетронутым у порога, и, войдя, я подобрала его.

Окинув взглядом комнату, я тяжело вздохнула, заметив Марека и Сэфу, которые виновато на меня косились.

— Вам двоим запрещено покидать комнату! Как вы прошли мимо охраны?

Сэфа тут же ткнула пальцем в сторону Марека:

— Это он им сказал, что ты отправила нас присмотреть за Джеру.

Проигнорировав взгляд, полный предательства, который Марек метнул в нее, я подошла к молчаливому гвардейцу.

— Экзистенциальный кризис проходит куда успешнее на сытый желудок, — заметила я, пододвигая к нему поднос и присаживаясь на край постели. — К тому же, у тебя есть примерно двадцать секунд, прежде чем Марек попытается его скоммуниздить.

— Даю десять, — вставил Марек.

Джеру не проронил ни слова. Боги, с меня на сегодня хватит угрюмых, меланхоличных мужчин.

— Ему пришлось слушать, как эти твари превращают Арина в живой труп, — обратилась я к Сэфе и Мареку. — Их наказали, но Джеру, похоже, еще не закончил наказывать самого себя.

Джеру выдохнул, и этот выдох перерос в обреченный, горький смешок. От этого звука у меня волоски на затылке встали дыбом.

— Он не сопротивлялся.

Я нахмурилась:

— Я знаю.

— Ничего ты не знаешь. Вы вообще ничего не понимаете. — Джеру запустил пальцы в свои кудри, которые и без того превратились в спутанное гнездо. — Он шел сюда с планом не сопротивляться. Он шел сюда,готовый сдаться.

Я уставилась на гвардейца, чувствуя, как в затылке зарождается опасный, леденящий холодок. Он ведь не мог иметь в виду то, о чем я подумала?

— Он пришел, чтобы вернуть свою магию, — произнесла я, но даже самой себе эти слова показались глупостью.

Арин не просто не доверял магии — он ее презирал. Вся его жизнь строилась на убеждении, что колдовство порождает неописуемый кошмар везде, где появляется.

Мне хотелось зажать уши до того, как Джеру откроет рот. Хотелось выбить ему зубы. Хотелось сделать что угодно, только не сидеть сиднем, онемев от накатившего ужаса.

— Наследник пришел сюда умирать.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ. АРИН

Он открыл глаза в полную темноту.

Если бы не пронзившая тело боль, эту безмятежность можно было бы принять за смерть.

Арин пошевелил пальцами, проверяя масштаб повреждений. Он смутно помнил, как целительница пыталась подлатать его: она не стала пропускать магию сквозь него напрямую, а напитала ею бинты. В какой-то мере это сработало — сломанная рука была цела, она ныла, но уже не разрывалась от боли. Он вдохнул, и ребра отозвались лишь слабым уколом. Похоже, знахарка извела на него все свои запасы.

Какая растрата.

Ведь большая часть ее магии ушла прямиком в скипетр Равейна.

Справа донеслось тихое сопение. В постели он был не один.

Свернув волосы в пучок на макушке и подложив ладони под щеку, Эссия спала лицом к нему. Слишком просторная ночная рубашка задралась выше колен, обнажая тонкие белые шаровары. Она легла спать прямо в перчатках и с повязанным на шее платком — Арин сомневался, что ей было удобно.

Ее яростные слезы — последнее, что он помнил перед беспамятством. Она так и не поняла, почему он не дал отпор. Почему не защищался, хотя мог бы разобрать каждого из тех ублюдков по частям и сложить их конечности в углу, как дрова.

И он ведь думал об этом. Когда удары сыпались один за другим, когда издевательства начали пробиваться сквозь пустоту в его голове, Арин хотел ответить. Но их единственное преимущество было украдено: стоило им коснуться его кожи, как их магия исчезала. А ведь Арин был Командиром. Это было бы нечестно. Несправедливо. Его собственная магия перевесила бы чашу весов.

Эссия зашевелилась, ее ресницы беспокойно дрогнули. Ему безумно хотелось задушить тех идиотов, которые оставили ее наедине с ним в одной комнате. Даже если сама она верила, что он ее не тронет, у остальных не было причин разделять эту уверенность. Оставить ее здесь без охраны… как беспечно они относились к женщине, готовой рискнуть ради них всем.

И как беспечно она относилась к себе сама, засыпая рядом с ним. Совершенно, до абсурда уверенная в своей безопасности.

Никакие кошмары никогда не пугали Арина так, как вид Эссии посреди камеры: окутанная золотым и серебряным светом сотен проступивших на теле вен, со сверкающими от ярости глазами. Эссия убивала и раньше. Не раз. Но она никогда не делала этого с таким абсолютным безразличием к ценности чужой жизни. Если бы он не вмешался, она вполне могла бы приказать третьему джасадцу сожрать своего приятеля и с упоением наблюдала бы за этим.

«Если магия подчинит мой разум, ты единственный, кто сможет меня остановить».

Медленно, слой за слоем, магия Эссии выжигала в ней человечность.

Арин долго смотрел на то, как она спит. Считал черные ресницы на ее щеках. Прокладывал мысленный маршрут между родинками, усыпавшими ее шею и подбородок. В туннелях он запоминал ее так, как изучают устройство особо опасного оружия — исключительно на случай, если его повернут против тебя. Тогда он не задерживал взгляд на пульсирующей жилке на ее шее. На легкой асимметрии изгиба ее бровей. На тех шести прядках, что были чуть короче остальных.