Я боялась дышать, чтобы не пропустить ни слова. Если он лжет, если Рори просто водит меня за нос красивой сказкой…

Бабушка с дедушкой никогда не говорили об отце. Нифран тоже молчала, не считая пары бессвязных фраз во время её припадков. Эмри был тайной, с нераскрытостью которой я давно смирилась. И всё это время… всё это время Рори знал его лучше всех.

— Когда он влюбился в твою мать, то стал сам не свой. Он был готов отдать жизнь, лишь бы угодить ей. Но твоя мать была другой. Она была воином, Наследницей, которой суждено было стать будущей Каидой. Эмри мало что мог предложить ей на поприще войны и сражений, к тому же у него не было магии. И тогда он с головой ушел в единственное дело, которым мог её поддержать: изучение магии. Как её укрепить, как подчинить, как изменить. Не знаю, хотел ли он найти способ пробудить силу в себе или просто пытался усилить магию Нифран.

Я медленно выдохнула, тщательно скрывая нахлынувшее озарение. Эмри не просто изучал магию. Если он хотел помочь моей матери, он изучал добычу магических кристаллов.

Нифран могла орать во всю глотку верхом на самом крупном коне в королевстве, размахивать мечом в три раза больше её самой и убивать врагов, даже не растрепав аккуратный пучок на затылке. Она скорее использовала бы книгу как растопку для костра, чем открыла её. Эмри должен был понимать, что высокопарная чушь о магической истории и забытых артефактах не вызовет у неё уважения.

Но решение ужасных методов её родителей? Способ исправить содеянное ими вред и предотвратить его повторение?

— Когда он узнал, что она беременна тобой, всё изменилось, — продолжал Рори, не замечая лихорадочного бега моих мыслей. — Нифран чувствовала твою силу, и это пугало её до беспамятства. Эмри применил всё, что узнал о магии, чтобы разгадать твою суть, но она не поддавалась логике. Твои родители планировали забрать тебя и сбежать из Джасада сразу после твоего рождения.

— Но дедушка с бабушкой убили его, — безэмоционально закончила я. Эта часть истории никогда не менялась. — А Нифран сошла с ума.

Рори не обязательно было знать, что безумие Нифран стало результатом многолетнего отравления со стороны Ханым и Сорайи. Веретено этой истории продолжало крутиться, а нити и без того слишком запутались.

Рори кивнул:

— Я оставил службу после смерти Наследника Омала и пришел сюда. Но я всё еще беспокоился о королеве Ханан, а долгие путешествия подрывали её здоровье. До Кровавого Саммита я сопровождал её в поездках. Несколько раз мы бывали в Уср Джасаде, где я имел сомнительное удовольствие наблюдать за странной маленькой девочкой, которая лазила по деревьям во внутреннем дворе и доводила дворцовую прислугу до истерики. — Рори склонил голову набок. — Десять лет спустя она оказалась у моей двери, вся в крови.

Я прижала дневник к груди. Я знала эту историю — прожила её ярко и жестоко, — но услышать её в связке с правдой о личности Рори было потрясением. Из всех мест, куда я могла сбежать, из всех дверей, в которые могла постучать, почему именно к Рори? Это не могло быть совпадением.

После того как я убила Ханым, я сама едва оставалась живой. Шла вслепую, сосредоточившись лишь на том, чтобы переставлять ноги. Я могла оказаться где угодно. Махаир не был ближайшей деревней, до него оставалось еще несколько миль.

Я вспомнила Сариха. Моя магия уничтожила защитный барьер, потому что знала: лучший шанс на выживание — на той стороне. Могла ли она привести меня к Рори? Управляла ли она мной, даже будучи скованной наручниками, и направила к единственному человеку, способному меня спасти?

Сердце ухнуло куда-то в желудок. Видения с Арином — они всегда случались на пике моей паники. Магия уносила меня к тому, кто мог вернуть меня с края бездны.

Страх пронзил тело.

«Ты говоришь так, словно у твоей магии есть собственная воля».

Я крепче сжала дневник:

— Спасибо за это, — тихо сказала я. У меня не осталось ни одной вещи, принадлежавшей родителям. С Кровавого Саммита я бежала в том, что было на мне, а война превратила всё остальное в пепел. — Спасибо, Рашид.

— Не за что, Эссия. — Он постучал по обложке книги. — Он бы гордился тобой, знай это. Ты похожа на него. Страстная. Преданная. Безрассудная ради тех, кого любишь.

Я одарила аптекаря сардонической улыбкой. Какая слащавая глупость.

— Мы оба знаем, что Эмри был бы от меня в ужасе. Он был книжным принцем, который мухи не обидит. Он ждал дочь, которая будет читать стихи в саду и играть с лягушками, а не подсовывать их тебе ведрами. — Я провела пальцем по краю дневника, пачкая его въевшейся под ногти грязью. — Во мне течет его кровь, Рашид. Но я ничья дочь.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ. СИЛЬВИЯ

Райя освободила две комнаты для урабийцев, устроив гостей с ошеломляющим гостеприимством. Такой радушный прием явно выбил Эфру из колеи: он косился на Райю так, словно ожидал, что стоит ему расслабить хоть одну мышцу, и она живьем запихает его в печь.

Латифа я нашла в своей старой комнате — он читал, устроившись в кресле в углу. Поскольку я не считалась гостьей, Райя со свойственным ей изяществом определила меня в комнату к еще четырем девчонкам, так что спать сегодня мне предстояло на коврике перед очагом.

— Эссия, — удивился Латиф. Он закрыл книгу и опустил её на колени. — Приготовления окончены?

— Почти. — Я поскребла носком туфли по ковру. — Медхат и Намса ушли заканчивать остальное.

— Хорошо, хорошо. Омальских солдат здесь ждет настоящий бой.

Я продолжала переминаться с ноги на ногу в дверях, и Латиф кивнул на дневник, висевший у меня на поясе:

— Твой?

— Отцовский. — Я пожала плечом. — Подумала, нельзя ли мне почитать его здесь? Я не помешаю. Просто девчонки так и сыплют вопросами, а мне нужна минутка тишины.

— Конечно. Я даже обижен, что ты сочла нужным спрашивать.

Просто и буднично Латиф снова открыл книгу и вернулся к чтению.

Я заняла место в изножье кровати, будто никогда и не уходила. Привалилась спиной к стене, подтянув колени к груди и спрятав ноги под одеяло.

Пора узнать, что хотел сказать мой отец.

Честно говоря, чудо, что дедушка с бабушкой не попытались убить Эмри раньше.

Пока что дневник отца состоял из бесчисленных страниц поэтической чуши о магии в глазах моей матери, о мошкаре над Хируном теплыми летними ночами и о тумане на Сирауке. Если он и пытался говорить какими-то загадками, то я их не улавливала. Игра со смыслом, формой и структурой слов никогда не была моим коньком. Я могла заговорить зубы банде воров и выпустить кишки твари в три раза крупнее меня, но сидеть и ковыряться в строчках на бумаге? Да я скорее сделала бы себе ожерелье из живых пиявок.

Намса присоединилась к нам с Латифом три страницы назад: рухнула на другой край кровати и закрыла глаза.

— Жду, пока Кензи и Медхат уснут, — буркнула она. — Если мне придется слушать их притворные препирательства еще хоть час, я вырву обоим языки.

Латиф пробормотал что-то о полном отсутствии эмоционального интеллекта, пока Намса зарывалась лицом в подушку.

Я перевернула дневник Эмри к задней обложке и открыла последнюю страницу. Историю всегда проще понять, когда знаешь, чем она закончится.

Предложения лепились друг к другу, тесно зажатые на листе. Должно быть, он понял, что место для дельных мыслей на исходе, после того как извел столько чернил на сопливые излияния. Читая, я лениво покачивала ногой, свесив её с кровати.

Посреди страницы мое собственное имя заставило меня похолодеть.

«Эссия в опасности. Нифран, Давуд, Рашид, умоляю. Если меня убьют, тот, кто найдет этот дневник, должен вывезти мою дочь из Уср Джасада, пока не стало слишком поздно.

Джасадская магия иссякает. Через два поколения или меньше она исчезнет. Как и жители остальных королевств, джасадцы сохранят способность управлять магией, но сам источник иссохнет. Палия и Нияр знают об этом и безнаказанно истощают южные вилайяты, чтобы укрепить себя перед неизбежным будущим. И дело не только в усилении знати или торговле украденной магией с другими королевствами.