Когда магия навсегда покинет Джасад, что станет с крепостью?

Палия и Нияр мне не верят. Я рассказал им, кем на самом деле является Наследник Низала. Я умолял их выслушать, но они не пойдут против Равейна. Мальчик не представляет для них угрозы сейчас, пока стоит крепость. Если они выкачают достаточно магии, чтобы защитить крепость для грядущих поколений, Наследник Низала в конце концов умрет, и крепость сможет пасть без того ужаса, что ждет за ней. В каком-то смысле утешительно знать, что их жестокость по отношению к южным вилайятам — не просто жадность. Они действительно хотят защитить свое королевство, пусть даже за счет собственного народа.

Мальчика не спасти. То, что с ним сделали, нельзя исправить никакими смертными силами. Его убийство — единственный оставшийся выбор.

Равейн создал абсолютное оружие против магии. Они дураки, если думают, что он не применит ребенка против нас. Вопрос лишь в том, когда» .

Я откинулась назад. И он умудрился втиснуть всё это на последнюю страницу?

Ноготь большого пальца царапал тесные строчки, пока мысли лихорадочно неслись вскачь. Значит, Палия и Нияр выжимали магию из южных вилайятов не ради обогащения северной знати. Угроза по ту сторону крепости пугала их настолько, что они копили добытую силу, надеясь, что стены выстоят, когда наша собственная магия ослабнет.

Угроза, настолько ужасающая для моего мягкого, книжного отца, что он требовал убить её — убить шестилетнего Арина.

Что такого он рассказал дедушке с бабушкой, что они благополучно проигнорировали? Это точно касалось способности Арина поглощать магию. Но ведь сила Арина ограничивалась прикосновением, и никто из тех, кого он опустошал, не умирал. По сравнению с принудительной выкачкой магии, какую опасность мог представлять для джасадского трона этот неудачный побочный эффект проклятия мусриры?

Я прикусила губу, чувствуя, как в затылке зарождается головная боль. Пролистала остальную часть дневника, но если там и попадалась не сопливая поэзия, то страницы были исписаны колонками цифр и математических формул, вообще никак не связанных с предыдущим текстом.

Проклятье, ну почему в этих землях никто не может выражаться прямо? Мало мне получить жуткие новости, так я еще должна часами их расшифровывать.

Потеряв терпение, я решительно подошла к Латифу и сунула ему дневник отца, открытый на последней странице:

— Прочти это.

Намса среагировала мгновенно: скатилась с кровати и пристроилась читать через плечо Латифа. Любопытство явно сжигало её заживо.

— Я не понимаю. Наследнику Низала на момент этих записей должно было быть лет шесть, а то и меньше, — произнесла Намса с резкостью, которой я не слышала от неё уже несколько недель. Она сердито утерла уголок глаза, и меня уколола вина. Разумеется, строчки о том, как дедушка с бабушкой обирали южные вилайяты, задели её сильнее всего. Почти каждый урабиец был родом из мест, которые Палия и Нияр считали своей личной казной. — Чего твой отец так испугался?

— Это ведь правда, да? — Латиф закрыл дневник и поспешно вернул его мне, словно тот был заразным. — Насчет способности Командующего высасывать магию прикосновением. Мы слышали слухи, но я думал… Даже после того, как я увидел это с Аль-Анка, какая-то часть меня всё равно не верила.

— Это должно быть невозможно, — пробормотала Намса. — Единственным человеком, способным так остро ощущать магию и поглощать её, был Фарид.

— Фарид, основатель Низала? — Мои брови едва не уползли под самые волосы. Фарид жил еще во времена Авалинов.

— Да, но он мог поглощать и чувствовать магию только потому, что Дания, Байра и Капастра наделили его этим даром для защиты от магических распрей между королевствами. Как мог Наследник спустя сотни поколений получить ту же способность?

— На него напала мусрира. Он сказал, это побочный эффект её неудавшегося проклятия, — растерянно произнесла я.

Намса и Латиф переглянулись.

— Это… возможно, — неуверенно протянул Латиф.

— Будь честен, — Намса пихнула его локтем. — Мавлати, сколько силы понадобилось бы мусрире, чтобы не просто проникнуть в Цитадель, но и создать проклятие такой мощи, которое одарит Наследника пожизненным побочным эффектом? Если бы такая мусрира существовала, она бы не промахнулась. Он был бы мертв.

Мороз пробежал по коже.

— Я не понимаю. Вы хотите сказать, что способности Арина и выкачка магии как-то связаны?

Латиф, который явно скучал по вечерам, когда можно было развлекать детей долгими и витиеватыми историями, с готовностью ухватился за этот вопрос:

— Чтобы понять разницу, для начала нужно уяснить базовое устройство нашей биологии. Все мы — лукубиты, орбанцы, омальцы, джасадцы, большинство низальцев — рождаемся со встроенным резервуаром магии. Можно назвать его колодцем.

Я невольно улыбнулась. Интересно, как бы отнесся Латиф к тому, что использует те же метафоры, что и Наследник Низала.

Лидер урабийцев во время речи активно жестикулировал:

— Мы, как личности, несем в крови запас магии на всю жизнь, но колодец выдает лишь ограниченное количество за раз. То, как быстро он пополняется, зависит исключительно от человека. К примеру, магия Намсы уникальна; прямо сейчас она могла бы издать звук, от которого у всех в радиусе мили потекла бы кровь из ушей. Мощность, необходимая для этого, опустошила бы её колодец примерно наполовину, и на восстановление ушел бы день. Если бы она увеличила радиус до двух миль, колодец иссох бы полностью, и ей потребовалось бы два дня. Моя магия более общая, и, учитывая возраст, мне требуется вдвое больше времени на восстановление, когда колодец пустеет. Абсолютно каждый из нас обладает этим колодцем — пространством, где хранится сила. Включая те королевства, чьи источники пересохли за прошедшие века.

Я скрестила руки на груди:

— Базовая анатомия нашей магии мне знакома. Мой вопрос в том, как магия перемещается. Если её можно выкачать, можно ли её передать?

— Передать магию от человека к человеку невозможно, — отрезала Намса.

— Пораскинь мозгами, Намса, — укорил её Латиф. — Передача магии отличается от поглощения или выкачки. Магия пришла в эти земли именно через передачу. Когда Авалины попытались наделить силой своих потомков напрямую, это привело к жестокой гибели многих из них. Магия была слишком мощной, чтобы наши тела могли удержать её сами по себе, поэтому для неё высекли отдельное пространство.

— Колодцы, — кивнула Намса.

— Именно. Колодцы хранят силу, и у них есть лимиты. Ограничения на то, сколько магии мы можем потратить и использовать в любой момент времени. Когда Авалины дали нам эту функцию, следующим шагом стало укоренение магии в крови населения.

Я опустилась на край кровати, по привычке теребя пальцы — от этой старой привычки меня безрезультатно пыталась отучить Сорайя.

— Магия переносится в крови, поэтому она передается из поколения в поколение. Колодец служит ограничителем, не давая черпать слишком много силы за раз. Получается, для безопасной передачи магии нужна и магия в крови, и колодец, который будет её перекачивать?

Латиф просиял:

— Да. Колодец есть у всех, но магия в крови осталась только у джасадцев. Как понимаешь, никто не способен искусственно влить магию в чужую кровь. Если попытаться перелить силу в сухой колодец, рискуешь убить и себя, и того, в кого вливаешь.

Интересно, но не совсем продвигало меня к ответу.

— Почему тогда принудительная выкачка убивает жертв, а Арин может опустошать людей без физического вреда для них?

— Когда из тебя добывают магию, колодец не просто опустошают — его вырывают с корнем. Представь: ты стоишь по пояс в Хируне по другую сторону плотины. Когда плотину сносит и на тебя обрушивается поток, нужно собрать как можно больше воды, пока тебя не смыло течением. Добыча магии — это тонкое ремесло. В тот миг, когда они вырывают колодцы — пространства, защищающие наши тела от того, чтобы магия разорвала нас на части, — им нужно успеть вобрать максимум силы, пока этот бурный поток не уничтожил тело жертвы.