Её глаза закрылись:

— Мм.

— Ты сказала: «Я была бы цветком».

Губы Вайды дрогнули. Арину показалось, что она пытается улыбнуться.

— Точно пьяна, — прошептала она.

— Ты всё еще можешь жить. Жить хорошо, — сказал Арин. — Возьми меня за руку, пока остатки магии не иссякли. Если её еще достаточно, её извлечение может исцелить часть ран.

Ей потребовалось невероятное усилие, чтобы снова приоткрыть глаза. Едва слышно, так тихо, что Арин едва уловил, она произнесла:

— Но как же твои варианты?..

За последний месяц своей жизни Арин видел слишком много финалов. Слишком много разрушений. То, что заставило его произнести следующие слова, было в равной степени и милосердием, и злостью. Злостью на силы, которые привели их на это поле боя, на контроль, который они пытались у него вырвать.

— Есть четвертый вариант, Вайда. Будущее, которое выберешь ты сама. Будущее, где никто никогда не узнает, погибла ли ты на этом поле или вернулась в Мираях, потому что твое тело исчезнет вместе с гончими. Будущее, которое ты построишь в мире, столь же умном, как и ты сама, где твоя сила ограничена лишь твоим воображением.

Победный рев прокатился по полю, когда сирена Цитадели наконец затихла. Гончие пали. Ветер вырвал прядь волос Арина из хвоста. Китмир, который вынес его из Махаира и охранял в Гибале, кружил в вышине. Насиба опустилась на перила балкона и замерла в ожидании.

Возможно, Арину даже не понадобится Инг, чтобы добраться до Джасада вовремя.

Последнее дыхание султанши растаяло облачком пара между ними.

— Вечно ты со своими красивыми словами, — вздохнула Вайда, её хрупкие плечи расслабились, погружаясь в траву. Кровь залила переднюю часть её платья. — Хорошо, Арин. Возьми... мою руку.

Возможно, было уже слишком поздно. Скорее всего, слишком поздно.

Но Арин всё равно сжал ладонь Вайды в своей.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ. ЭССИЯ

Джануб Айю завалило трупами, воздух душил дымом.

Я пробиралась между обугленными телами низальских солдат. Земля вокруг них хранила выжженный след моего китмира. Уцелевшие вражеские силы с закатом отступили к границе Ахр иль-Убура, и я отправила троих китмиров следить за их лагерем. Стоило им двинуться — я бы сразу узнала. Скорее всего, они ждали утра, чтобы возобновить осаду.

Утра, когда туман над Сирауком рассеется в годовщину Нузрет Камель.

Я всматривалась в лица погибших, ища знакомые. Сэфу и Марека я уже навестила. Марек был потрясен: судя по всему, один из полков, отправленных Равейном на убой, набрали в казармах Равенинга, где Марек скрывался раньше. Он пока не встретил никого из знакомых, но я видела, как Сэфа обнимала его застывшее тело и гладила по волосам.

Я замерла, заметив мужа Майи: его голова лежала на земле под неестественным углом.

— Она еще не знает, — пробормотал Латиф, появляясь рядом. Глаза у него покраснели, одежда местами пропиталась кровью. — Всё еще ищет его.

Я посмотрела на убитого. Он погиб здесь, забрав с собой половину сердца Майи. Забрав её легкую походку, её вечную улыбку. Мертвецы редко уходили из этого мира с пустыми руками.

— Унесите его к реке, к остальным. Пусть она проведет погребальный обряд. Не позволяйте ей всю ночь блуждать по лагерю и звать его.

Я вернулась к Сэфе и Мареку. Сэфа сжалась у перевернутой телеги, прячась за огромным колесом, а Марек мерил шагами землю перед ней.

— Ну? — спросил Марек, едва я подошла. — Сколько?

— Не знаю, — ответила я. — Мертвых посчитают после Нузрет Камель. Завтра предстоит умереть еще многим.

Сэфа подняла лицо, отрывая его от колена. Её нижняя губа дрожала.

— Это говорит твоя магия или ты сама?

Я провела пальцами по шершавому дереву колеса и промолчала. Вопрос был хороший, а хорошего ответа у меня не нашлось. Голос магии тончайшей иглой вплелся в мои мысли, её присутствие пронизывало саму ткань разума. Швов было уже не разглядеть.

— Тебе не обязательно поднимать крепость завтра, — сказал Марек. Я выкрутилась из его объятий, игнорируя умоляющий взгляд. — Арин возвращается. Если у тебя будет Низал, остальные королевства отступят. Крепость не понадобится.

Я похолодела. С каких пор Марек называет его Арином?

— Глупец, если веришь, что он вернется, — отрезала я. — Такой же глупец, каким была я, когда думала, что он останется.

— Он ушел только ради того, чтобы не допустить войны, он сам говорил нам...

— Где скипетр? — перебила я.

— Сильвия... — Слезы покатились по щекам Марека. — Пожалуйста. Ты нужна нам.

Тихое предостережение Эфры смешалось с жалобным шепотом Марека, отозвавшись дрожью в позвоночнике. Но этот импульс не проник глубже, наткнувшись на плотный барьер магии. Границы между мной и моей силой настолько сузились, что я улавливала лишь слабые отголоски чувств, которые должна была испытывать.

«Мы оба знаем: я чувствую, что происходит, когда магия поглощает тебя. Ты... ты исчезаешь».

И снова я поймала себя на мысли, что не помню, когда дышала в последний раз.

— Я... — Пробиться сквозь собственную магию было невозможно. Мы переплелись в каждой клетке, в каждой нити моего существа.

Марек прижал мое одеревеневшее тело к себе, крепко обнимая:

— На поле боя я потерял семью. Все, кого я любил, погибли, защищая чужой трон. Вы с Сэфой — всё, что у меня осталось.

Мои руки безвольно свисали вдоль туловища. Я попыталась обнять Марека в ответ, но тело не слушалось.

— Может, я и не умру.

Сэфа подала голос, опираясь на телегу, чтобы встать:

— Ты умрешь во всем, что имеет значение.

Ох, я не могла об этом думать. Мне надоело убеждать всех, что у меня нет тяги к смерти — что я, вообще-то, приложила кучу усилий, чтобы избежать участи своей семьи.

— У меня нет выбора! Если мы пропустим Нузрет Камель, туман не рассеется еще десять лет. Я не могу полагаться на призрачную надежду, что наследник Низала отберет у отца трон.

Вторую причину я озвучивать не стала.

Магия не даст мне еще десять лет. Рано или поздно она подчинит меня себе. Но если я подниму крепость, это безумие хотя бы обретет смысл.

Марек позволил мне отстраниться, его губы были плотно сжаты:

— Обещай: если наследник Низала явится завтра, ты не станешь поднимать крепость.

На сей раз мы с магией были солидарны. Ни одной из нас не хотелось думать о наследнике Низала. Он превратил мое сердце в пепелище, и там почти не осталось места, чтобы поверить кому-то вновь.

— Обещаю, — сказала я. — Отдыхайте.

В последний день моей жизни солнце взошло над мостом Сираук, принеся с собой крики возобновившейся битвы. Я равнодушно наблюдала, как низальские новобранцы хлынули в Джануб Айю, сталкиваясь с волной джасадцев, чью магию не истощил вчерашний бой. Остальные заняли позиции позади, готовые уничтожить любого, кто прорвется через первый рубеж.

— Идите к морю, — приказала я Мареку и Сэфе, не позволяя себе дрогнуть при виде их побелевших лиц. — Вы увидите врагов, если они попробуют пересечь песчаные холмы. Прячьтесь, пока крепость не поднимется.

— Эссия...

Я зашагала прочь, направляясь к месту, где был зарыт скипетр. Еще одной мольбы я бы не выдержала. Магия и так требовала бросить мост и бежать — исчезнуть до того, как падет туман. Если они убедят оставшуюся часть меня, я могу просто бросить джасадцев умирать здесь. Бросить тысячи тех, кто всё еще идет по торговым путям.

Я откопала скипетр. Крылья ворона высоко вздымались вокруг сферы, и без рук Равейна оружие казалось еще более зловещим.

Туман упрямо цеплялся за мост, не желая редеть, и меня вдруг обожгла мысль: а что, если он вообще никогда не рассеется? Записи о Нузрет Камель были противоречивыми и отрывочными. Что, если это всего лишь сказка, выдуманная от скуки жителями Джануб Айи, легенда для развлечения сменяющих друг друга поколений, выросших бок о бок с этим туманом?