Вайда стояла у кромки угасающего пламени, устремив взгляд на Цитадель.

Стягивая правую перчатку и бросая её на траву, Арин поймал себя на мысли, что хотел бы понять. Зачем посвящать жизнь нарушению соглашений, составленных её же предками ради предотвращения этой самой бойни? Что такого было в Цитадели — в Низале, — чего Вайда так страстно желала?

Глупые вопросы, сказал бы отец. Ответ всегда один.

Власть.

Вайда в совершенстве владела искусством, которое так и не далось Равейну. Комфорт, обернутый колючей проволокой. Роскошь и изнеженность, маскирующие разоренное королевство и обрекающие народ на нищету любых искренних стремлений и подлинных чувств. Королевство, обескровленное поколениями правителей, которых заботил лишь внешний лоск, а не цель; правителей, которые душили науку и шли на поводу у сиюминутных прихотей.

Арин не мог отрицать, с каким мастерством Вайда превратила Лукуб в идеальную иллюзию. Никаких восстаний, никакого инакомыслия — лишь тихие исчезновения да чемпион, торгующийся за жизнь сестры; шпионы, пустые библиотеки и содранные лица, приколотые к стенам внутри Слонового дворца.

С армиями Низала для неё не осталось бы непокоренных земель. Ей не пришлось бы ограничиваться Эссамским лесом. Ей больше никогда не понадобилось бы опираться на Зинские соглашения ради поддержки.

Вайда опустила взгляд, когда Арин сбросил вторую перчатку, продолжая идти к ней размеренным шагом. Она рассмеялась:

— Кажется, я впервые вижу твои руки обнаженными с самого детства. Может, мне отметить это событие и проверить, как быстро эти пальцы хрустнут в пасти моей гончей?

— Я не хочу этого делать, — Арин остановился, не доходя до неё. — Байра прокляла султанш, когда оставила это кольцо. Авалин были капризны и жестоки — их дары всегда влекли за собой последствия.

Рубиновые шипы пробились над бровями Вайды — тонкие и острые, как обелиск перед Слоновым дворцом. Алые губы расплылись в улыбке:

— Ни один дар не дается даром, Арин. К тому же теперь мы оба прокляты. Серебряные волосы у тебя, рубиновые глаза у меня. Мы ведь именно об этом мечтали в детстве, помнишь?

Арин помнил. Помнил, как в десять лет прятался от Сорна на лестнице для слуг. Он не мог больше ни секунды слушать, как наследник Орбана разглагольствует об охоте, а Арин тогда еще не умел вежливо сворачивать разговор. Вайда отыскала его и следующие два часа пускала пальцами тени на стене, развлекая выдуманными историями об их приключениях. В ответ он повел её на прогулку по садам Цитадели и носил корзину, пока она собирала свои любимые цветы.

Он помнил, как в одиннадцать лет позволил ей втереть в свои волосы настойку из граната и свеклы, потому что она расплакалась, заявив, будто у него шевелюра старика, а она не хочет остаться наедине с Сорном, когда Арин умрет.

Он помнил, как Вайда нашла его за час до похорон матери и нарочно неправильно застегнула пуговицы на его камзоле.

— Ты выглядишь слишком чопорно, дорогой. Стервятникам нужно зрелище, — прошептала она тогда. — Они хотят жрать. Дай им явную зацепку, и они не станут копать глубже.

Год спустя он распорядился отправить тысячи её любимых цветов в Слоновый дворец после похорон её собственной матери.

Вайда была его первым другом и самым любимым врагом.

— Вот что произойдет, когда я коснусь тебя, Вайда, — Арин шагнул к ней, убрав руки за спину. Рукоять кинжала, засунутого за пояс, коснулась запястья. — Каждая капля гнилой магии реликвии, которой заразила тебя Байра, перейдет от тебя в скипетр моего отца. Гончие иссохнут и исчезнут. Я запру тебя в подземелье под Цитаделью дожидаться трибунала за нарушение Зинских соглашений. Среди королевств у тебя не осталось друзей. Король Муриб и посреднический совет Омала признают тебя виновной. Тебя приговорят к смерти, и я похороню тебя в садах Слонового дворца. Глава твоего совета или назначенный преемник займет трон, разорвав цепь потомков Байры.

Еще шаг. Вайда наблюдала за ним, её огромная Рубиновая гончая рычала за её плечом. Воздух разорвал крик, который тут же оборвался хрустом костей.

Вайда изящно поджала губы:

— И всё это от одного прикосновения? Боже, надо же.

— Альтернатива такова: ты позволяешь мне забрать проклятие, и я отпускаю тебя домой, — продолжил Арин, словно она ничего не говорила. — Ты войдешь в трибунал, который будет судить моего отца. Ты сможешь стать его судьей и палачом в рамках официального закона.

— Я хочу трон твоего отца и его голову, Арин, — просияла Вайда. — Я закажу гобелен из его мантии, чтобы повесить над воротами Лукуба.

— Я могу отдать тебе его голову и мантию.

Это заставило Вайду запнуться и недоверчиво моргнуть. Она знала, что Арин не станет лгать ей — даже в такой момент.

— Я хочу Низал.

Арин обвел взглядом факелы, закрепленные на каменных стенах Цитадели. Туман, круживший над королевством, рассеялся, и луна низко висела над бойней, бушевавшей в этих стенах.

— Низал я отдать не могу.

— Сделай его одним из вариантов выбора, — она сделала последние шаги к Арину, ноздри её гончей раздувались. Тварь оскалила зубы, пока Вайда перебирала пальцами воротник Арина. — Первые два мне не подходят.

Несмотря на все разрушения, что она принесла, Вайда не была бойцом. Она так и не поняла, что бояться нужно не оружия, а противника, который его держит. Что битвы выигрываются не числом Рубиновых гончих или блестящих копий, а ценой единственной ошибки.

Когда Арин заказывал ковку мечей и стрел, он также попросил выгравировать этот знак на одном-единственном кинжале. Кинжале, который он мог использовать, лишь подойдя к султанше настолько близко, чтобы делить с ней одно дыхание.

Когда лезвие вошло в её грудь, Вайда, казалось, целую вечность не могла осознать, что произошло.

— Этого не было среди твоих вариантов, — тихо произнесла она. — Ты меня обманул.

Град стрел вонзился в гончую, взвившуюся над Арином. Он уклонился от удара её массивной лапы. Земля содрогнулась, когда чудовище рухнуло рядом с ними. Вайда перевела взгляд с кинжала на Арина. Пошатываясь, она ухватилась за его руку, когда он выпустил рукоять.

— Если ты умрешь, гончие умрут вместе с тобой. — Он подхватил её, когда она осела на него, и осторожно опустил на землю. — Это был вариант, к которому мне меньше всего хотелось прибегать.

Вайда закашлялась:

— Подло.

На её губах выступила кровь. Арин не стал сопротивляться, когда она притянула его к себе.

— Ты правда отдал бы мне голову Равейна?

Арин бережно убрал травинку из её волос:

— Да.

Вайда вытащила кинжал из груди. На шелке над её сердцем расцвело кровавое пятно.

— Как думаешь, я встречу Байру, когда умру?

Арин опустился перед ней на колени.

— Соври мне, Арин, — прошептала она. — Всего один раз. Я хочу это представить.

И пока гончие от Слонового дворца до самой Цитадели начали погибать, Арин соткал для Вайды историю о воссоединении с её Авалой — такую же яркую и отвлекающую, как те сказки, что она сочиняла для него на тайной лестнице. Пока низальские солдаты теснили гончих и слабеющие лукубские силы, Арин слушал, как дыхание Вайды становится всё более поверхностным.

— Мне страшно, — пролепетала Вайда. Багровые слезы покатились по рубиновым заклепкам, вросшим в её виски. — Арин, мне страшно.

Боль в груди Арина разлилась по всему телу. Он лег рядом с Вайдой, прижавшись плечом к её плечу:

— В ночь перед твоим двадцатичетырехлетием ты приехала в Цитадель и задала мне вопрос.

— Да? — отозвалась она тихо и вяло.

— Ты спросила, что бы я делал, если бы не родился Арином из Низала. Кем бы я хотел быть.

— Я, должно быть, была пьяна.

— Я ответил, что не могу представить мир, где я не тот, кто я есть.

Она повернула голову влево, её полуприкрытый взгляд расфокусированно остановился на нем:

— Как обычно, невыносимый ответ.

Арин тихо усмехнулся:

— Да, и с тех пор я передумал. Помнишь, что ты тогда сказала?