Однако благодаря выучке они по-прежнему высоко и твердо держали мечи. И когда Арин поднял руку, ему не нужно было оглядываться, чтобы понять: семьдесят три человека, высунувшиеся из каждого окна и занявшие крыши Цитадели, уже натянули тетиву.

Из-под мощных лап гончих, мчавшихся по лугу, летела земля. Тварь, вдвое превосходившая остальных размерами, одним махом перемахнула через обломки ворот, и Арин наконец увидел её.

Султанша Вайда подалась вперед на спине своей гончей. Шелковое платье цвета слоновой кости струилось по её изящной фигуре, обнажая ноги в высоких разрезах. В густую косу, переброшенную через плечо, был вплетен крупный белый цветок.

На этом сходство с той Вайдой, которую знал Арин, заканчивалось. Кожу на её плечах сменили сверкающие рубиновые осколки, сбегавшие по рукам подобно чешуе. Они выступали на лопатках и вдоль ключиц. Налитые кровью глаза хищно сканировали площадь перед Цитаделью в поисках цели.

Когда Вайда заметила его, Арин опустил руку.

Стрелы со свистом прорезали воздух над внутренним двором. Обычный наконечник сломался бы при ударе, и Вайда, очевидно, ждала именно этого.

Поэтому, когда стрелы вонзились в её чудовищ, пробивая рубиновую броню, Арин с удовлетворением заметил, как она поморщилась, а Рубиновые гончие содрогнулись и отпрянули с сотрясающим землю ревом.

В воздух взмыл новый залп.

«Думаешь, они пригодятся?» — голос Вауна прозвучал в голове Арина впервые с тех пор, как он казнил гвардейца. Тот был единственным свидетелем подготовки Арина к этой битве, и Арину, пожалуй, следовало порадоваться, что гвардеец утаил от Равейна хотя бы этот секрет. Последнее эхо преданности, прозвучавшее дольше, чем длилась жизнь Вауна.

Через пару минут гончие будут здесь. Арин достал из кармана деревянную лучину и поднес её к одному из факелов, весело полыхавших на стенах Цитадели. Солдаты расступались перед ним, пока он шел вперед.

Вайда поняла замысел Арина за мгновение до того, как он его исполнил. Она закричала, но Арин уже опустил горящую лучину к полосе тонкой белой пыли, почти невидимой в густой траве.

Пламя вспыхнуло и помчалось по линиям, которые скрупулезно начертил Джеру. Соединяясь, они образовали узор кольца Вайды.

Огонь окружил Рубиновых гончих, плавя их рубиновую броню, словно масло на горячей сковороде. Магия реликвии Байры обратилась против источника собственной силы.

Арин услышал первый предсмертный визг Рубиновой гончей.

Огненная баррикада вспыхнула багрянцем, когда Рубиновые гончие ринулись сквозь пламя. Как только лапы первой твари коснулись земли по другую сторону белых линий, сотни бойцов в черно-фиолетовой форме бросились к огненному кольцу. Рубин столкнулся со сталью; этот скрежет взлетел к самым крышам Цитадели, откуда за боем следили лучники.

Меч плавно рассек бок одной из гончих, и пусть тварь одним взмахом лапы разорвала солдату горло, дело было сделано. Следующий воин полоснул мечом по груди пошатнувшегося чудовища, и оно рухнуло на бок.

Несмотря на то что Арин задействовал всех кузнецов в королевстве, ему удалось раздобыть лишь шестьсот семь мечей с выгравированным знаком Байры. Наконечники для стрел ковались быстрее, и теперь они пролетали сквозь эту бойню, находя свои цели в боках полурасплавленных тварей, прорывавшихся сквозь пламя.

Из дыма и гари появилась Вайда; пепел от белого цветка припорошил её косу. Черные подпалины уничтожили подол её светлого платья.

Ни в одной из жизней Арин не взялся бы утверждать, что понимает Авалин, но, глядя на то, как Вайда несется по горящим трупам верхом на рычащей Рубиновой гончей, он отчетливо ощутил: в длинной череде могущественных султанш Вайда стала бы любимицей Байры.

Султанша резко остановилась перед Арином. Ноздри её гончей раздувались в считаных дюймах от его меча. Она спустилась на землю и направилась к Арину, разведя руки в стороны. Её костяшки пальцев были усыпаны рубинами.

— Дорогой, — музыкальный голос Вайды стал хриплым, будто её горло лишилось нескольких слоев кожи со времени их последней встречи. — Какая радость тебя видеть.

— Рад бы сказать то же самое. — Мираях пустила магию реликвии из кольца Байры на создание Рубиновых гончих, но эта сила потребовала от Вайды свою цену.

Султанша подошла ближе. Арин не шелохнулся, когда она поднесла пальцы к его лицу. Один из них был не из плоти — рубиновый осколок пророс прямо из сустава, где когда-то был отрубленный палец Вайды.

— Что ты с собой сделала, Вайда? — Отвращение и тревога, объединившись, едва не прорвали плотину самообладания Арина.

— Мираях согласилась высвободить магию Байры из кольца только в обмен на то, что мне дороже всего, — небрежно бросила Вайда. — Я скормила ей свою красоту. О, не смотри так потрясенно, Арин. Я знала, на что шла.

Вдруг её взгляд стал задумчивым. И даже тоскливым.

— Мираях могла бы досыта насытиться твоей красотой. Твоей пугающей, невыносимой красотой. Если бы меня взрастили среди цветов, а не среди шипов, я бы никогда не научилась защищаться от темных и голодных созданий — особенно если бы у них было твое лицо. Я бы позволила тебе поглотить меня целиком.

Еще одна стрела со свистом пролетела рядом с Вайдой, едва не задев её голову. Султанша шагнула к Арину — в этом жесте сквозили и расчет, и кокетство. Теперь стрела не могла найти её, не задев самого Арина.

Арин заглянул в её налитые кровью глаза:

— Разве я темное и голодное создание?

— Самое темное, — Вайда подошла вплотную и приподнялась на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо: — И самое голодное.

Вопли огласили лагерь: Рубиновые гончие прорвались к первым казармам новобранцев на территории Цитадели. Арин не обернулся.

— Не думала, что застану тебя здесь, когда к границам своего королевства движется целая лавина джасадцев. Я заметила парочку её китмиров на торговых путях — поразительно, правда? Столько легендарных существ возвращается в наши земли. — Вайда похлопала по его жилету, глядя на Арина с чувством, которое почти можно было принять за тревогу. — Ты же знаешь: она убьет тебя, если ты не убьешь её первым.

Голос Арина остался холодным:

— Переживаешь, что следующей она придет за тобой?

Вайда залилась смехом:

— Дорогой мой, я до смерти боюсь эту девчонку. Самая опасная сила — та, что сама себя не осознает. Эссия из Джасада может стоять над собственным трупом, не узнавая его лица. И даже не поймет, что сама себя погубила.

По спине Арина пробежал холодок.

Вокруг них гончие Вайды медленно сминали солдат Арина. На одну убитую тварь приходилась дюжина павших низальцев.

— Ты еще можешь это прекратить, Вайда.

Рубины, сверкавшие вместо глаз султанши, смотрели так же высокомерно, как и её прежние глаза.

— Прекратить? Дорогой мой, я только начинаю.

Прежде чем Арин успел среагировать, Вайда отступила назад в пламя и исчезла.

В тысячный раз Арин напомнил себе, ради чего ведется эта битва.

К этому моменту Джеру уже должен был подготовить Инга и свою лошадь. Они накормлены, отдохнули и готовы скакать во весь опор к мосту Сираук, как только Цитадель будет в безопасности. Нузрет Камель — завтра, и Арину придется скакать всю ночь, если он хочет успеть к ней вовремя.

Эссии не понадобится крепость, если у неё будет Низал. А Арин ибыл Низалом. Верховным главнокомандующим, мечом и короной.

«Я — оружие Малики, и только ей одной я предан».

Арин вогнал меч в пасть Рубиновой гончей, обеими руками проворачивая лезвие в её черепе. Вокруг него лукубские солдаты лавировали между гончими, сходясь в схватке с низальцами; их чудовищные боевые навыки подкреплялись яростью зверей, шедших бок о бок с ними.

Если их ряды дрогнут, если пламя погаснет, если гончие прорвут строй и хлынут в города за пределами Цитадели, если он не успеет к Эссии до того, как падет туман... эти мысли висели над ним, словно лезвие косы у горла.

Когда он снова отыскал Вайду, кровь намертво прилепила рукава к его рукам, а жилет превратился в лохмотья.