— Но это... почему она не сказала... — заикнулся Сорн.

Я уселась поудобнее и подперла кулаком подбородок, искренне наслаждаясь зрелищем.

— Мы на третьем испытании, — прошептала Майя. — Ей и Сильвии протягивают эликсир.

Я моргнула при упоминании этого имени. Но Майя лишь зачитывала мысли Дии, а для другого Чемпиона я была известна как Сильвия.

Майя замолчала.

— Что происходит? — потребовал Сорн. — Что случилось?

Золото и серебро исчезли из глаз Майи за секунду до того, как они закатились. Она рухнула на ковер бесформенной кучей. Намса и Латиф бросились к ней.

Сорн резко развернулся ко мне:

— Сработало? Ваша бездарность просто поражает!

— Попытка просеять разум твоего Чемпиона лишит её сил на недели! — прошипела Намса. — Прояви хоть каплю благодарности.

— Благодарности? Я буду благодарен, когда кто-то из вас, неуклюжих, помешанных на магии болванов, разбудит моего Чемпиона!

— Да заткнетесь вы все наконец? — рявкнула Дия. — У меня голова раскалывается.

Зрелище пяти голов, одновременно повернувшихся к кровати, вышло почти комичным. Злость Сорна испарилась. Радость разлилась по его лицу, точно восходящее солнце.

— Дия? Ты... ты в порядке?

Она свирепо зыркнула на него:

— Что за идиотский вопрос? Кем еще мне быть?

Я расхохоталась.

— Она в норме.

Когда она посмотрела в мою сторону, я небрежно послала ей воздушный поцелуй.

— Подумала, что действующей Победительнице Алкаллы стоит проведать больных.

— Проклятая Алкалла. Чтоб её гробницы побрали, — она насупилась. — Я бы выиграла, если бы ты не жульничала.

— Зависть — это так некрасиво.

— На твою рожу посмотри.

Я похлопала её по укрытой ноге.

— С нетерпением жду, когда ты полностью поправишься и к тебе вернется остроумие. Его и раньше-то было негусто, но сейчас это просто позорище.

— Мой господин, — серьезно обратилась Дия к Сорну. — Можешь подать мне вооон тот меч?

Но Сорн, похоже, никого из нас не слышал. Он просто неотрывно смотрел на Дию.

Дия села, разглядывая его.

— И что он предложил тебе за то, чтобы ты меня починила? Подозреваю, это как-то связано с тем, почему ты вырядилась в гигантское, безвкусное, забрызганное кровью платье.

Я сковырнула ногтем одно из самых крупных кровавых пятен.

— Орбан пообещал открыть и защищать торговые пути.

— Чего? — Дия потерла лоб. — Орбан уже лет пятьдесят как торговые пути не закрывал. Что стряслось?

Моя ладонь потеплела, и в руке появился стакан воды. Я протянула его Дие. Она перевела взгляд на золото и серебро, кружащиеся в моих глазах, и вздохнула.

— Джасадка. Надо было догадаться. Ты была слишком глупа, чтобы дожить до третьего испытания своим умом, — она осушила стакан. — Удачи на войне. Она тебе понадобится.

— Дия, — имя сорвалось с губ Сорна как мольба грешника, жаждущего отпущения грехов, — выстраданное, едва слышное. — Дия, почему ты не говорила о своих чувствах?

Орбанский Чемпион прищурилась, глядя на Наследника.

— Чувствах к чему? Мой лорд, ты часом не захворал?

Я застонала. Пожалуй, они с Сорном стоили друг друга.

— Сорн, — я помахала рукой перед его лицом. Не думала, что когда-нибудь соскучусь по горам, но у меня осталось всего двенадцать дней, чтобы наслаждаться теплыми ваннами и мягкими постелями. Не хотелось тратить их впустую. — Ты ведь не забудешь о нашем уговоре и не прогнешься под давлением Низала.

Он коротко повернул голову, встретив мой нетерпеливый взгляд своим, преисполненным ярости.

— Я уже обещал. Ты получила то, чего хотела — теперь убирайся. Хавага вас не тронут.

Намса подняла Майю, без труда удерживая её вес. Она нахмурилась, глядя на орбанскую парочку, и последовала за Эфрой и Латифом к двери.

Сорн взял ладонь Дии в свои руки. Девушка посмотрела на меня, недоуменно покачав костяшками пальцев, и я ответила ей быстрой улыбкой.

Ради них обоих я надеялась, что Сорн будет осторожен с сердцем Дии. Если он вздумает им поиграть, она выпустит кишки и ему, и любой бабе в радиусе вытянутой руки. Помоги Авалин тому дураку, который встанет у неё на пути.

С горькой усмешкой я закрыла за собой дверь.

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ. ЭССИЯ

Я крепко цеплялась за Игназ, пока мы летели над Меридианным Перевалом. Ржавые утесы высоко вздымались в самом центре пустыни, изгибаясь, словно клыки в потрескавшейся желтой пасти Пустынных равнин. Так и подмывало направить Игназ между ними и полететь той же дорогой, которой мы добирались до Орбана на первое испытание. Осталась ли еще там магия реликвии, напавшая на Арина? Увижу ли я разбросанные стрелы Ураби, вонзившиеся в землю?

Думать об Арине было ошибкой. Я зажмурилась, подавляя яростное желание резко повернуть Игназ вправо, устремиться к Низалу и вломиться в окно к Арину, чтобы потребовать ответа: о чем, черт возьми, он думал, нарушая Зинские соглашения? Арин опровергал любые прогнозы во всем, кроме одного: он всегда действовал строго в рамках собственных правил.

Случилось что-то катастрофическое. Я чувствовала это всеми фибрами души.

Королевства трещали по швам. Теперь, под защитой Орбана, тысячи джасадцев хлынут по торговым путям в сторону Джасада. Мы только что пролетели над лесом Эссам, где повсюду сражались тысячи солдат Низала и Лукуба. В Омале царил полнейший хаос из-за разраставшихся восстаний в нижних деревнях, и страна замерла в ожидании, пока совет назначит нового правителя в ближайшие двадцать дней — формальная процедура, для которой у них не было прецедентов.

Я взглянула на Эфру. Впервые мы встретились на вершине тех самых утесов.

Эфра лежал, растянувшись на животе и обхватив руками шею своего китмира. Он неплохо держался, но мне и без ментальной магии хватало чутья, чтобы уловить исходивший от него ужас. Учитывая, что в нашу первую встречу я приказала своим китмирам швырять его по всему морю Сухна, глупо было винить его за недоверие.

Я направила Игназ ближе к Эфре и крикнула:

— Он тебя не сбросит!

Эфра заставил себя открыть один глаз и свирепо уставился на меня:

— Прости, если твои обещания не внушают мне доверия.

Я замолчала. Зачем я вообще пытаюсь наладить с ним контакт? Его мнение обо мне сложилось еще на тех утесах, и ни один мой поступок этого не изменит.

— Извини, — процедил Эфра сквозь зубы. — Я не хотел. Ты сдержала каждое слово, что дала нам, а Латиф прав — я веду себя как капризный ребенок.

Я чуть не свалилась с Игназ. Это наяву или магическое безумие окончательно лишило меня рассудка?

Разжав мертвую хватку на шее китмира, Эфра медленно выпрямился на спине существа и перехватил руками его рога.

— Я ненавижу твою семью. Твою мать, ее родителей, их родителей. Ты происходишь из рода, который по кирпичику разрушал наше королевство, и мне… трудно отделить тебя от этой истории. Я постоянно жду, что с минуты на минуту в тебе проявится их кровь. Что ты рассмеешься нам в лицо и бросишь умирать, окончательно исполнив предназначение своего рода.

— Ты до сих пор в это веришь?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде отразилась явная внутренняя борьба:

— Я не верю, что ты нас бросишь.

— Но все еще думаешь, что я могу продолжить дело своей семьи?

— Эссия, — произнес Эфра, и я крепче сжала рога Игназ. Дело было не только в том, что он впервые назвал меня по имени, но и в том, что я еще никогда не слышала у него этого просящего, неуверенного тона. — Мы оба знаем: я чувствую, что происходит, когда магия поглощает тебя. Ты… ты исчезаешь. В такие моменты от тебя остается только магия, и она… она очень яростная. Ей плевать на Джасад. Ей плевать на все, кроме разрушения.

«Я и есть то, что остается».

По спине пробежал озноб, и я едва подавила подступившую к горлу тошноту. Несмотря на всю кровь, которую Эфра попортил мне своими придирками, он оставался самым храбрым из Ураби. По крайней мере, он признавал правду. По крайней мере, озвучивал ее вслух.