Осталось недолго.

— Когда он пойдет за мной, останови его, — велела я Джеру.

— Что ты имеешь в…

Туман пополз вперед, и я исчезла.

Когда я материализовалась на мосту, на мне была длинная абайя в золотую и серебряную полоску, скрепленная на талии булавкой в форме китмира.

Надо полагать, моя магия посчитала, что для этого воссоединения нам стоит одеться подобающе.

Тьфу, опять это «моя магия». Словно речь шла о бродячей кошке, которую я подобрала и неохотно приютила, о чем-то чуждом и отдельном от меня самой.

Магия была мной. Галлюцинации, видения — всё это я. Каждая прожитая нами жизнь, уложенная тонкими слоями поверх этой, последней.

Безжалостное время пощадило Сираукский мост, оставив его таким же бесконечным и неземным, каким он был в день моей смерти. Гниль не посмела тронуть вечно сырые деревянные доски под моими ногами, а дождь не источил толстые канаты по обеим сторонам. Внизу простиралась бездна и слышался тихий, вкрадчивый ропот реки Хирун.

Я коснулась ладонью Цитадели. Она завибрировала, ликуя от моего прикосновения.

Внутри меня свинцовой тяжестью осела обреченность.

Я помнила прошлые жизни своей магии так, как помнят сказки из далекого детства. Детали стерлись, но финалы всегда оставались неизменными. Безумие, заставившее Данию, Байру и Капастру убить Ровиала и погрузиться в вечный сон, неизбежно настигнет мой смертный разум и поглотит его. Тысячи людей погибли от рук моего магического безумия, целые народы были стерты с лица земли. Даже сейчас барьер, удерживающий меня от полного падения в бездну, дрожал под натиском магии, покрываясь тонкой паутиной трещин.

Я прижала пальцы к губам, сдерживая рвущийся наружу, совершенно неуместный смех. Я так не хотела взваливать на себя бремя Наследницы Джасада, а ведь всё это время во мне жила магия Первого Джасадца? Если бы я не выросла с наручниками, подавляющими эту силу, я вполне могла бы сойти с ума еще в детстве, как и большинство остальных. У них просто не было возможности вспомнить, кем они были, прежде чем магия разрывала их разум в клочья. У них не было прекрасного проводника, принимавшего на себя худшие из последствий.

Что там сказало существо, охранявшее кольцо Вайды той ночью в дворце Омала? Почти у цели. Они пытались снова и снова, но твой выбор никогда не менялся. Кто знал, что именно эта попытка увенчается успехом?

С тем же успехом она могла бы крупными буквами выжечь у меня на лбу имя«РОВИАЛ» .

На подбородок упала капля крови. Я с досадой вытерла нос. Мою магию удерживали взаперти четырнадцать лет. Неужели пара лишних минут стоит такой истерики?

Как только барьер в моей голове рухнет, я сойду с ума. Разрушения, которые я принесу, смогут сравниться разве что с бесчинствами Ровиала, и в этот раз сил Арина не хватит, чтобы вернуть меня обратно.

Если бы не это знание, я бы пошла прямиком через Цитадель к Сэфе и Арину. Позволила бы себе мечтать о том, чтобы сохранить эту жизнь, пройти этот путь до самого конца. Арин пришел за мной, а значит, Низал встанет плечом к плечу с Джасадом. Ни одно королевство не посмеет напасть на нас, пока Низал рядом.

Я могла бы пройти сквозь стены Цитадели и отыскать Арина. У нас могла бы быть совместная жизнь. Будущее.

Он и Сэфа не остались бы одни.

Что перевешивает чашу весов, когда выбираешь, кем быть — монстром или человеком?

Оборванные, незавершенные жизни проносились перед мысленным взором, мелькая, точно последнее видение умирающего.

Ровиал, безумный Первый. Эссия, жестокая Наследница.

И Сильвия. Моя первая и самая любимая ложь.

Волна магии прорвала еще одну часть барьера, и я заставила себя плыть. Держаться на плаву и помнить всё. Смех Фэйрел. Запах любимого мятного чая Рори, завариванного туманным утром. Сонное хихиканье Сэфы, когда она работала над проектом пять часов кряду, даже не моргая. Бесконечную болтовню Марека всякий раз, когда я становилась мрачной и угрюмой — он был слишком упрям, чтобы оставить меня в покое, и слишком деятелен, чтобы молчать.

И те воспоминания, что причиняли боль. Те, которые моя магия зашвырнула в самый дальний угол разума и предала огню.

Мы… я… когда-то ведь любила своих братьев и сестер. Любила еще до того, как узнала значение этого слова и то, насколько губительным может быть его искажение. Я любила Данию за ее вечную привычку ходить повсюду с топором, болтающимся в руке или на поясе. Одержимость Капастры, с которой она начищала каждую чешуйку на новорожденных рошельясах и давала им имена, больше подходящие для непутевых ухажеров, вроде Амар Арба`ташар и Хелива.

А Байра… никто не умел рассказывать истории так, как она. В нынешнюю эпоху ее помнили лишь за красоту и коварство, но этой Авале из Лукуба было что предложить миру. Она могла превратить обычную прогулку от дерева к дереву в величайшее из приключений, увлечь за собой одной лишь удачно подобранной фразой.

И я…

Я всё, что от них осталось.

Я открыла глаза. Цитадель уже поднялась во весь свой исполинский рост.

А на другой стороне моста, едва удерживаясь на ногах, стоял Арин.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ. АРИН

Магия никогда не замирала.

Эту деталь Арин всегда принимал как должное. Когда джасадцы использовали магию, она вечно бурлила или вихрилась, но никогда не оставалась неподвижной слишком долго.

Золотые и серебряные кольца в глазах Эссии теперь застыли в самих радужках. Эти цвета неподвижными омутами серебра и золота затеняли её темный взгляд, и Арину еще никогда в жизни не было так страшно.

Она с неодобрением посмотрела ему за спину:

— Ты вырубил Джеру прямо посреди битвы?

Арин со всей силы ударил кулаком по Цитадели. Стены не поддались, оказавшись прочными как сталь, несмотря на свой текущий вид.

— Хватит. Ты сделала это — воздвигла Цитадель. Бой окончен, и он больше никогда не возобновится. Я — Верховный правитель, и никакой войны не будет. С тебя довольно. Уходи с моста, пока туман не вернулся.

Стоило туману подняться, и Сираук поглотит её. А Арин так и останется заперт по другую сторону этой проклятой стены, разбивая костяшки в кровь.

Она упрямо вскинула подбородок, лицо её окаменело:

— С какой стати мне подчиняться приказам того, кто чуть не сдох, целуя меня? Ты едва на ногах стоишь, Арин.

— Мне незачем стоять, Эссия, — прорычал Арин. — Хочешь снова увидеть меня на коленях? Хочешь, чтобы я умолял?

Эссия опустила скипетр, и Арин вздрогнул. Когда он целовал её, то даже не заметил этого оружия. Она обхватила пальцами стеклянную сферу, пряча бусины глаз вырезанного ворона.

— Эссия, — повторила она с бледной улыбкой. — Без пяти минут Наследница. Недо-Малика. Полагаю, их дурацкое испытание было бы неполным без искушения абсолютной властью.

Арин выхватил кинжал и принялся яростно рубить стену Цитадели.

— Сказки врут, понимаешь? Почти во всем врут. Меня заперли на мосту — это правда. Но я не «кричала так громко, что небеса рухнули на землю», — фыркнула она. — Это сделала Капастра. И руны у меня на лбу никто не чертил. Какая нелепость. Нашли бы они хоть какое-то средство против моей магии? А еще — и это бесит меня больше всего — яне была «доброй и сострадательной» Авалой. Ну, может, на фоне той троицы и казалась такой, но вообще-то я отличалась нетерпимостью и вспыльчивым нравом. Однажды я даже пыталась зарезать сестру за то, что она ради шутки обобрала все манговые деревья в моем саду.

Арин не сразу сумел вникнуть в её слова.

Она побарабанила ногтями по стеклу скипетра:

— Зато финал во всех историях сходится. Меня утягивают за край моста, обрекая на вечное погребение. Заманчиво, правда? Понимаю, почему никто не пытался копать глубже. В конце концов, альтернатива была немыслимой. Она означала, что безумный Первый мог выжить. Что Ровиал остался бы цел и невредим и бродил бы по королевствам, пока единственные люди, способные дать ему отпор, спали бы под Сирауком. Вывод, с которым невозможно смириться.