Он самодовольно ухмыльнулся своему отражению в зеркале. Сулор, командир их отряда в лагере, велел Мареку постричься под уставную длину, но Марек умудрился уговорить цирюльника оставить чуть больше. Золотистые пряди падали на лоб. Кожа так и сияла, чудом пережив жесткую ткань лагерной койки. Синяк на подбородке, пусть и не самое изящное украшение в его новой коллекции, должен был напомнить хозяевам о благородных и отважных подвигах Марека ради их безопасности. (И неважно, что этот синяк он заработал, споткнувшись о корзину и впечатавшись лицом в пряжку седла.)

Ждавший у двери слуга проводил его в гостиную. Роскошь сквозила в каждой детали этого временного пристанища: от сотен мерцающих в пустых залах фонарей до ковров и портьер, выкрашенных в такое количество оттенков фиолетового и черного, какое вообще не должно существовать в одном месте. Проходя мимо стальной двери с гербом Низала, Марек поморщился при виде позолоченного ворона, взлетающего из-за двух скрещенных мечей.

При его появлении поднялись двое. Одной была встретившая его девушка. Вторая женщина неуловимо походила на первую, но её черты несли на себе благородный отпечаток возраста. Серебряные нити прорезали короткие рыжие волосы, обрамляя резко очерченный подбородок и красивый изгиб губ.

Марек не поверил своему счастью.«Я умер, и в вечности меня встретило блаженство» .

Он взял руку хозяйки дома и поклонился, едва коснувшись губами её обручального кольца.

— Миледи. Я и так был поражен возможностью гостить в самом прекрасном доме Низала, а теперь вы даруете мне свое общество? Кровь, пролитая мной на поле боя, не стоит и половины этой чести.

— Оставь формальности за дверью, солдат. Можешь звать меня Мира, — приказ прозвучал естественно и чопорно, под стать всему её владению. — С моей дочерью ты уже знаком. Гиби, ты поздоровалась?

— Здравствуйте, — Гиби вспыхнула. Очаровательно.

Марек поцеловал руку и ей, после чего выпрямился с улыбкой.

— Очень рад.

Бывала ли когда-нибудь более упоительная дилемма? Будь Марек умнее, его взгляд остался бы прикован к дочери. Он бы тонко выманил её из раковины робости, сочетая юмор и подчеркнутое внимание, а когда пришло бы время расходиться по комнатам, ограничился бы поцелуем в щеку и пожеланием доброй ночи.

Но Мира выгнула бровь, молчаливым приказом указывая на кресло, и Марек пропал.

Он почти слышал, как Сэфа подначивает его. Она назвала бы его безвольным слюнтяем, который не способен устоять перед хорошенькой улыбкой. Спросила бы, не вошел ли у него в привычку вкус кулаков обманутых мужей.«Единственная черта, которая объединяет всех этих женщин — они недоступны, — отчитывала бы его Сэфа. — Когда ты уже найдешь ту, которая сможет любить тебя так, как ты этого заслуживаешь?»

Ответ — никогда. Пока Марек дышал, он принадлежал Сэфе. Какая женщина согласится на второе место? При этом Марек никогда не поступал со своими любовницами жестоко. Он не притворялся, будто предлагает сердце, и не имитировал интерес к будущему, в котором не стоял бы плечом к плечу с Сэфой.

В руки легла исходящая паром чашка зеленоватого чая. Марек сделал глоток и героически сдержался, чтобы не выплюнуть всё обратно. На вкус это было как пережеванная трава с добавлением той самой вонючей специи, которую Райя вечно сыпала в их похлебку для аромата и забывала выловить перед подачей.

— Янсун, — подсказала Гиби. — Он успокаивает нервы.

Марек заставил себя сглотнуть:

— Тогда мне точно понадобится вторая чашка, чтобы прийти в себя после вечера в столь блистательной компании.

Разговор с Гиби тек непринужденно. Девушка оказалась куда болтливее, чем Марек предполагал, так что он чаще поддакивал, чем говорил сам. Справа от него Мира не сводила с него пристального взгляда с самой той секунды, как он сел. Приятная дрожь пробежала по пояснице. Охота всегда приносит больше удовольствия, когда Марек чувствует, что охотятся на него самого.

Джеру даже не представляет, какую услугу оказал Мареку, отправив его в этот квартал.

Эта мысль на мгновение выбила Марека из колеи. Он пропустил мимо ушей то, что Гиби рассказывала о своем любимом способе чистки заржавевшего короткого клинка.

Джеру не стал бы делать Мареку одолжений. Он отправил его в этот район — в этотдом — с определенной целью.

— Миледи, прошу простить мою дерзость, — произнес Марек. — Имя какого знатного дома мне стоит благодарить за это великолепное гостеприимство?

Мира выгнула бровь:

— Ты не посмотрел на ворота? — Она цыкнула языком. — Полагаю, в данных обстоятельствах эту оплошность можно простить.

— Наш дом носит имя Шинави, — вставила Гиби, хмуро зыркнув на мать.

«Когда следующий отряд отправится на постой в города знати, я пошлю тебя в поместье Шинави. Найди мне этот знак, и я помогу тебе найти Сэфу».

Встретив непреклонный взгляд Миры, Марек хищно улыбнулся. При всей застегнутой на все пуговицы девственности этого деревенского парня Джеру, он не постеснялся использовать специфические таланты Марека, чтобы проложить дорожку к сердцам — и тайнам — благородных дам. Если у Миры есть информация о пропавшем знаке со времен Осады Шести Рассветов, Марек расшибется в лепешку, но добудет её. Если потребуется, он не сомкнет глаз всю ночь.

Когда Гиби наконец попрощалась и ушла спать, началось самое интересное. Мира забрала у Марека чашку, аккуратно поставила её на блюдце и пересела к нему на колени.

— Мы в огромном долгу перед тобой за сегодняшние подвиги, солдат, — промурлыкала Мира ему в щеку.

Марек запустил пальцы в её волосы и сжал их чуть крепче. Он насмешливо улыбнулся, коснувшись лбом её лба:

— И как же вы желаете, чтобы я взыскал этот долг? — его голос упал до низкого рокота.

Мира вздрогнула. Тихо рассмеявшись, Марек поцеловал уголок её губ и прошептал:

— Обхвати меня крепче, миледи.

Марек поднялся, и Мира повисла на его плечах, обхватив ногами бедра. Следуя указаниям, которые она выдавала в промежутках между укусами в ухо и шею, он донес её до спальни на третьем этаже. Слуги, задувавшие свечи в коридоре, вежливо отводили глаза.

Марек тихо хмыкнул. Всегда приятно подкинуть прислуге сочный повод для сплетен.

Едва дверь за ними захлопнулась, как Мира с силой толкнула Марека к ней. Она сорвала подтяжки с его плеч и принялась расстегивать пуговицы на рубашке с яростью человека, встретившего старого врага.

— Терпение, — Марек перехватил её руки и прижал их к своей груди. — Время на нашей стороне. — Он расстегнул нижнюю пуговицу, обнажая полоску живота.

— Или нет… — Мира резко рванула рубашку Марека в стороны, с треском разрывая ткань. Она уставилась на его обнаженный торс с голодом, который Марек сочел глубоко лестным и самую малость пугающим.

Марек ни с кем не был близок со времен второго испытания в Алкалле. Это было самое долгое его воздержание за долгие годы.

Боги, как же он соскучился по этому. По тому, как напряжение в мышцах тает под теплыми прикосновениями. По накатывающим и вздымающимся волнам удовольствия, утягивающим его на упоительную глубину. По выражению чистейшего блаженства на лице его восторженной партнерши.

Мира сбросила лямки платья и потянулась распускать шнуровку на груди. Как некультурно с его стороны позволить ей это. Он остановил её пальцы поцелуем, не размыкая губ:

— Позволь мне.

Спустя считаные минуты их одежда общей кучей валялась у двери. Марек переплел свои пальцы с блуждающими руками Миры и увлек её к кровати.

Он рухнул в подушки, которые были бесконечно мягче тех убогих матрасов в лагере, от удара об которые можно было переломать шею, упади он так же тяжело. Свет свечей отбрасывал танцующие тени на стены. В их бликах огненные волосы Миры буквально полыхали.

Она прижала его запястья над головой, хитро улыбаясь розовыми губами. И Марек, который всегда прекрасно знал, что солдат из него паршивый, с легким сердцем сдался.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ. СИЛЬВИЯ