Передо мной вырос призрак Ханым. Она знала, что для возрождения Джасада потребуется нечто большее, чем просто магия, нечто большее, чем умение махать мечом. Самые смертоносные удары при королевских дворах часто наносятся без пролития единой капли крови. Слова — вот валюта власть имущих.

— Это еще можно остановить? — выдавила я.

Намса покачала головой:

— Не думаю.

Я вцепилась руками в две лианы и дернула со всей силы. На нас обрушился целый ливень лепестков, а оборванные у самого корня стебли безжизненно обмякли в моих пальцах.

— Собирай своих Ада, Намса. — Я отшвырнула плети в сторону и решительно протиснулась мимо обеих женщин. — Возможно, нам еще удастся сделать так, чтобы наш первый удар в этой войне не стал последним.

Пока Намса собирала совет, я отправилась на поиски Эфры. Это заняло какое-то время, поскольку архитектура Гибала подчинялась скорее магической логике, нежели законам строительной целесообразности. Каждый ярус горы выполнял свою функцию: верхний был отведен под спальни и обеденный зал, три средних — под зоны отдыха и тактические комнаты, а самый нижний служил для бытовых нужд вроде мытья.

Я выследила Эфру на самом нижнем уровне. Стоило войти в умывальню, как меня окутали клубы пара, мгновенно пропитав тунику. Стены изгибались вокруг термального источника, напоминая каменную дождевую каплю; в боку для выхода пара была пробита дыра. Сам источник размером не уступал скромному озеру — спорю, он мог вместить одновременно человек сорок-пятьдесят. Майя упоминала, что зимой, когда озеро на утесе замерзает, дети обожают плавать здесь. Сама же я мылась наверху, где никто не мог увидеть шрамы, покрывавшие мою спину словно вторая кожа.

Эфра перегибался через край источника — без рубашки, зацепившись пальцами за пояс штанов. Его торс украшал огромный иссиня-чёрный синяк в форме моего сапога. Губа уже не кровоточила, но натянутая кожа вокруг глаза потемнела и заплыла.

Пожалуй, Майя была права, когда вырубила меня.

Когда я соткалась из облаков пара, Эфра вздрогнул, выронив рубашку прямо в воду.

— Черт бы всё побрал, — прорычал он, вылавливая промокшую одежду. — Ты можешь подождать? Я закончу через пятнадцать минут, и мне бы очень не хотелось провести эти пятнадцать минут в одной бане с тобой.

Я закатила глаза.

— Я скорее искупаюсь с трупом.

— Если закончишь то, что начала чуть раньше, то вполне возможно.

Мои губы дернулись. Не будь Эфра ходячей головной болью, я бы, пожалуй, находила его компанию вполне сносной время от времени.

— Майя сказала, ты мог помешать мне убить тебя, но не стал. — Я скрестила руки на груди. — Какая у тебя магия?

Эфра усмехнулся.

— Лучше спроси, почему я скорее согласился бы сдохнуть, чем применил бы свою магию против тебя.

Я моргнула.

— По той же причине, по которой Намса отказалась драться со мной, когда я очнулась в Гибале. Я ваша Малика.

— Нет.

Я ждала, но он не снизошел до объяснений. Я подумывала надавить, но, честно говоря, магия Эфры интересовала меня куда больше, чем его философия о её применении.

— Это точно не защитная магия — уж слишком жалко ты дерешься.

Он выжал рубашку прямо в источник.

— Могу показать, если хочешь.

Я пожала плечами.

— Ладно. Валяй, покажи худшее, на что способен.

Глаза Эфры затопило золотом. По радужке побежали серебряные искры; он вскинул руку и произнес:

— Я думал, ты никогда не попросишь.

Ярость.

Пальцы сами собой сжались в кулаки, когда внутри бурей взвился гнев. Руки чесались задушить Феликса, почувствовать, как он бьется под моими пальцами, вытрясти жизнь из его изнеженного тела — жизнь, которую он не заслужил. Я вырежу имя Фэйрел на его трупе и брошу гниющие останки у её порога. Мне хотелось вонзить нож в Верховного Равейна. Сначала я полосну его по лицу, вскрою от щеки до щеки, словно призовую тушу на ярмарке. Я не стану спешить. Ради его смерти я научусь терпению. Буду растягивать его агонию, пока стены не задрожат от криков. Он…

— Ого, — протянул Эфра. — Да ты, я гляжу, прямо-таки фонтанируешь яростью, а?

Он щелкнул пальцами.

Скорбь.

Глаза мгновенно застлали слезы. Я скучала по Мареку и Сэфе так сильно, что это было почти невыносимо. Я не знала, где они, в безопасности ли. Их дружба сделала меня слабой. До них я и понятия не имела, что значит быть одинокой. Я просто жила, и жизнь шла своим чередом. Фэйрел, Рори, Райя — что они думают о том, что со мной случилось? Было такое чувство, словно Давуд снова умирает у меня на руках.

Эфра прокашлялся. По моей щеке покатилась одинокая слеза. Ногти впились в ладонь, оставляя багровые полумесяцы. Он мог усиливать мои эмоции, но видел ли он причины, которые за ними стояли?

Названия для следующего чувства я не знала. Внезапно я оказалась на вершине парадной лестницы в Слоновом дворце, вкладывая руку в перчатке в ладонь Арина, пока мы спускались. Я видела, как он раскладывает мою одежду у двери, чтобы я была готова к утру. Как держит меня, пока я рыдаю в своей горящей комнате в омальском дворце.«Я всего лишь человек» , — и нежность, окутывающая его, пока он склоняется надо мной; уязвимость в его глазах, когда я улыбаюсь и привлекаю его к себе для очередного поцелуя. Его лицо в тот миг, когда наручники соскользнули с моих запястий, и магия разорвала Цитадель.

— Грустное, маленькое, разбитое сердце, — Эфра раскрыл ладонь, и я судорожно вздохнула, вырываясь из удушающей пучины тоски по мужчине, чьё имя я не смела назвать.

— Там, в глубине, есть кое-что еще, чего я не узнаю, — пробормотал Эфра, словно разговаривая сам с собой. — Что это, черт возьми?

Следующая волна подействовала с точностью до наоборот. Вместо шквала обострившихся чувств на меня снизошел покой. Морщины на лбу разгладились, руки безвольно опустились вдоль тела. Мороз выжег остатки боли в моем сердце.

Стоявший у источника мужчина со страхом уставился на меня.

— Эссия?

Вена на моей ладони снова засияла. Я удивленно наклонила голову. Когда-то я знала имя этого человека. А еще смутно помнила, что он пытался причинить мне вред.

«Это для твоего же блага!»

Я презрительно ухмыльнулась. Этот голос! Я знала его так же хорошо, как и то, что имя, которое только что произнесло это насекомое, было неверным. Мне нужно найти этот голос и покончить с ним раз и навсегда.

Прежде чем я успела сделать хоть шаг, паникующий мальчишка резко развел руки в стороны — между его пальцами вспыхнули нити магии. Сотканная сеть полетела в мою сторону и растаяла, впитавшись в кожу.

Я закашлялась и потерла ребра.

— Впечатляет, — выпрямилась я, переставая горбиться. — Усиливать и глушить эмоции. Славный трюк. Но пока он не распространяется на физические ощущения вроде голода, думаю, ты переоцениваешь его полезность.

С тем же успехом я могла говорить на чужом языке — Эфра проигнорировал мое замечание.

— Что это, во имя могил, сейчас было?

— Что именно?

— То, что я усилил… Я никогда не испытывал ничего подобного. Это ощущалось… — Эфра провел дрожащей рукой по лбу. — Что бы ни сидело внутри тебя, в нем нет абсолютно ничего человеческого. Если бы я вовремя не убрал магию, думаю, ты бы меня прикончила.

— Я бы тебя не убила. — Но даже когда я это говорила, семя сомнения застряло у меня в зубах. Воспоминание о странном холоде уже стремительно отступало. Мне хотелось куда-то пойти. Найти… что-то.

Я тряхнула головой, прогоняя эти мысли. У меня и без выдуманных проблем хватало настоящих.

— Пар помутил твои и без того скудные проделки. Приведи себя в божеский вид и будь на собрании Ада, чтобы мы могли исправить ту катастрофу, которую ты устроил.

Я ушла, чувствуя спиной его тяжелый взгляд, и раздавила это семя сомнения прежде, чем оно успело пустить корни.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. МАРЕК

У Марека с самого детства была одна большая беда: если его вовремя не останавливали, он умудрялся найти способ быстро и технично навлечь на себя собственную смерть.