Но Командующего, казалось, вообще не колыхала перспектива быть погребенным под рухнувшим деревом. Он замер, как изваяние, вглядываясь в непроглядную чащу леса.

— Повелитель, что там? — выдохнул Ваун.

Лейла истошно закричала, когда небо над ними буквально раскололось надвое. Байоум с размаху рухнул на землю, закрывая голову руками.

Сотни китмиров проносились над Эссамом. Серповидные изгибы их золотых клювов сияли ярче самой луны. И когда эти клювы раскрылись, и из них хлынул голос Сильвии, Марек едва сам не прилег рядом с «бананом».

«Народ Джасада, услышьте меня. Я — Малика Эссия, дочь Нифран. Это призыв к детям Ровиала, к тем из нас, кто принадлежит к последнему королевству магии: возвращайтесь домой. Враг не сможет сломить нас, если мы встанем плечом к плечу. Вместе мы — крепость, которую им не взять» .

Разинув рот, Марек мог только благоговейно смотреть вверх. Он чувствовал себя ничтожным муравьем, песчинкой перед лицом этой всепоглощающей мощи.

Призыв гремел снова и снова, пока китмиры уносились вдаль. Марек не удержался и покосился на Наследника Низала. Ну не мог же дажеэтот ледяной чурбан остаться равнодушным к такому зрелищу.

Ветер вырвал серебряные волосы Арина из хвоста, и они безумным ореолом развевались вокруг его запрокинутого лица. Взгляд снова стал отсутствующим, но Марек уже видел такое раньше — это был ум Наследника за работой. Он плел паутину, затаившись в темном углу, чтобы дождаться, пока жертва сама приползет в ловушку.

Когда последние китмиры растаяли в темноте, унеся с собой эхо голоса Сильвии, Наследник выглядел... азартно. Такой же дикий азарт Марек испытывал, когда красивая девчонка наматывала прядь его волос на пальчик или когда он срывал куш на смертельно опасной ставке в таверне. В последний раз Марек видел у него это выражение лица, когда сам натягивал фальшивую улыбку в Омале, а Сильвия взахлеб расписывала, как Арин усыпил Вайду и снял слепок с её кольца прямо под носом у стражи.

Марек оцепенел.

— У тебя есть слепок кольца, которое Сэфа пыталась украсть! — Марек поверить не мог, что напрочь забыл об этом. — Ты снял его во время второго испытания!

С тем же успехом он мог проорать это собственному подмышечному совету — Арин даже ухом не повел. Наследник резко развернулся в сторону Слонового Дворца. Верхушка рубинового обелиска пронзала ночное небо, едва заметная за кронами деревьев. Арин долго всматривался в неё, и в его глазах вспыхнул такой огонек, от которого Мареку стало не по себе — так горит спичка в абсолютно темной комнате.

Когда Арин повернулся, его взгляд впервые за всё время в хижине был кристально чистым.

— Ваун, иди развяжи Джеру и прикажи ему вытащить Сэфу из колодцев, — скомандовал Арин. — Мальчишка пойдет с ним. Возьмите столько новобранцев, сколько потребуется, и скрутите любого стражника, который встанет на пути. Байоум, дай сигнал полкам третьей и пятой четверти выдвигаться на Слоновый Дворец. Лейла, бери коня и гони в Орбан на всю опорную силу, какую сможешь выжать.

— Повелитель, но... — Лейла попятилась, округлив глаза. — Это же разорвет Зинские соглашения. Это значит война!

— Война уже идет, — Арин размашистым шагом прошел мимо них. — Взять Слоновый Дворец.

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ. ЭССИЯ

Когда первый хавага меня заметил, было уже поздно.

Мой летящий кинжал нашел цель в горле того, кто успел выкрикнуть предупреждение. Второй достался его дикому псу.

— Собака! — ахнула Майя, обеими руками вцепившись в свой кинжал.

— А ты хотела погладить её, пока она не отгрызла тебе лицо? — огрызнулся Эфра.

Из орбанского замка хлынула толпа хаваг. В их яростных руках поблескивали изогнутые мечи, и в воздухе, словно гнилой плод на лозе, созревало кровопролитие.

— Назад! — приказала я джасадцам.

Я соединила ладони и медленно развела их в стороны. Между пальцами соткалась сеть из золотых и серебряных паутинок. Магия пульсировала во мне, лихорадочно, отчаянно стремясь повиноваться. Мне едва приходилось задумываться о желаемом, как она тут же действовала.

— Ты убила мою жену! — закричал какой-то мужчина. Слезы капали с его испачканного грязью подбородка.

Я вздохнула.

— Которая из них была твоей женой?

Мне не нужно было смотреть на Эфру, чтобы понять — он замер. Каждый раз, когда образы возвращались, Эфра это чувствовал. Что именно исходило от меня в такие моменты? На что в моей магии реагировала его собственная?

Впрочем, неважно. Я бросила попытки разгадать эти видения. Если это магическое безумие, я бы предпочла не смотреть ему в глаза, когда оно за мной придет.

Я замахнулась и швырнула гигантскую сеть. В воздухе она разлетелась на десятки мелких сетей, понесшихся к хавагам. Слух ласкали вопли — сладкая музыка клинковых сетей, пеленавших врагов и их псов. Я шла дальше, с усмешкой минуя каждого ругающегося, застрявшего хавага. Язык обволакивал мед — сладкое послевкусие магии, от которого кружилась голова. Я даже не замечала, идут ли за мной остальные.

У дверей замка на меня свирепо уставился огромный бык.

Я улыбнулась, и на носу быка пролегла линия. С оглушительным треском трещина расширилась, раскалывая створку. Я ударила ногой по петлям и закрыла лицо руками: дверь рухнула внутрь, разлетаясь на куски дерева и металла.

— СОРН! — зычно крикнула я. — Тебя что, манерам не учили? Выходи поздороваться, пьяная ты выхухоль! Я пришла разбудить твоего Чемпиона!

Из глубины замка хлынули новые хавага. Ближайшего я пнула в живот, нанесла удар кулаком в горло и резким, безжалостным выкрутом запястья разоружила.

— Хватит! Хватит! Опустите мечи! — взревел знакомый голос. — СОРН ОРБАНСКИЙ РАЗРЕШАЕТ ВХОД МАЛИКЕ ЭССИИ!

В последней фразе, должно быть, крылась какая-то особая магия, потому что хавага мгновенно застыли. Я замерла прямо посреди смертоносного замаха, удерживая острие клинка у бьющейся жилки на шее противника.

Орбанский Наследник перегнулся через перила лестницы. Он встретил мой взгляд поверх поднятых клинков своих бойцов. Губы этого царственного дикаря тронула ухмылка.

— Надо же, мертвецы пришли ломать мои двери, — протянул Сорн. — Входи, Эссия из Джасада.

Со стен на нас взирали чучела звериных голов. Черный жеребец, волк и трехголовая вымершая тварь, с которой я когда-то сражалась в Эссаме. Майя содрогнулась при виде этих жутких трофеев и вцепилась в руку Латифа. Намса же разглядывала их с излишним интересом.

Служанка остановилась у двери, украшенной резным изображением двух вздыбленных быков.

— Наследник примет вас внутри.

Она исчезла, оставив меня наедине с джасадцами. Я повернулась к ним с виноватой улыбкой.

Я не рассказала Ураби ни о голосе, который слышала, ни о лицах, которые видела повсюду. Когда они выследили меня на окраине верхних кварталов Омала, я просто швырнула им голову Феликса и отказалась отвечать на вопросы.

Они не хотели идти в Орбан, но я настояла на визите к Сорну. После Изгиба Галима Орбан заблокировал большинство основных торговых путей. Какой смысл созывать джасадцев под свое крыло, если они даже не могут ступить на дороги, ведущие к королевству? Им пришлось бы пробираться по тропам Эссама, кишащим остаточной магией, подставляясь под все мыслимые опасности.

Я засунула руки в карманы плаща.

— Когда окажемся перед Сорном, не смейте мне перечить. Он может казаться очередным избалованным, вечно пьяным Наследником, но при малейшем признаке слабости Сорн выпотрошит вас, как призовую свинью.

Удовлетворенная их испуганным молчанием, я толкнула дверь.

Точнее, двери, как выяснилось позже.

Личные покои Сорна напоминали алтарь избыточности и роскоши. В бра, вытесанных из чистой белой кости, трепетали факелы, придавая комнатам мрачную атмосферу подземелья. Мягкие ковры из медвежьих шкур скрадывали шаги, пока мы шли к роскошной постели, на которой без труда поместились бы человек шестьдесят.