— Клянусь Авалин, — прошептала Майя. Я проследила за её взглядом и посмотрела на изголовье.

Сотни костяных обломков были спаяны вместе, образуя бледную, жуткую конструкцию, возвышающуюся над кроватью на несколько футов. Кости переплетались друг с другом, словно узловатые корни деревьев, вздымаясь за подушками подобно скелетному туману, стерегущему покой мертвецов.

— Твое изголовье сделано из черепов? — я прищелкнула языком. — А ты любишь буквальность.

— Нравится? — ухмылка Сорна граничила с диким оскалом. — Могу заказать для тебя такое же. Ты положила достаточно моих хавага, так что на каркас точно хватит.

Грубый и чокнутый, как всегда. Я бы, возможно, повелась на эту браваду, если бы Сорна не подтачивало истощение, словно плесень влажный сыр. Его каштановые волосы утратили блеск и безжизненными прядями падали на лоб. Возле губ и висков пролегли глубокие складки, вырезанные скопившимся на лице напряжением. И хотя он по-прежнему оставался крепко сложенным, одежда сидела на нем свободнее обычного. Бушующая энергия, порочный сплин… всё исчезло.

Я перевела взгляд на источник его бед — и главную причину нашего визита.

Неподвижная фигура под простынями казалась совсем крошечной в этой комнате, забитой звериными трофеями. Я не видела Дию со времен третьего испытания. Волосы у неё отросли, волнистые пряди едва закрывали кончики ушей. Смуглая кожа покрылась восковой бледностью — тем самым оттенком, который Ханым назвала бы «дыханием смерти». Я заметила, как вздрогнули остальные джасадцы.

Моя попытка коснуться плеча Дии пресеклась мертвой хваткой Сорна.

— Ты что творишь? — прорычал он, перехватив мое запястье.

Чтобы высвободиться, мне потребовалось вчетверо меньше усилий, чем в стычке с Арином. Я предпочла списать это на собственный возросший навык, а не на плачевное ментальное состояние Сорна.

— Я пришла помочь ей. Хватит вставлять самому себе палки в колеса.

Ноздри Сорна раздулись, но мешать мне проверять пульс Дии он не стал.

Нитевидный и слабый. Ей осталось недолго.

Любые сомнения в чувствах Наследника к своему Чемпиону испарились, стоило мне взглянуть на губы девушки. У человека, проспавшего так долго, они должны были потрескаться сильнее, чем Пустынные равнины. Но её губы выглядели мягче моих собственных.

— Чего ты хочешь? — огрызнулся Сорн. Мой затянувшийся осмотр явно действовал ему на нервы.

Я уселась в ногах Дии и скрестила ноги.

— Уверена, ты и сам догадываешься. Удиви меня.

Сорн откинулся назад, подчеркнуто по-мужски расставив колени и свесив руку с подлокотника кресла.

— Ты хочешь, чтобы я открыл торговые пути, и джасадцы могли пойти и сдохнуть в своем Джасаде.

Латиф и Намса зашевелились. Я усмирила их мимолетным взглядом.

— Надо же, — я склонила голову набок.

— Я видел твоих китмиров, слышал призыв. Тысячам джасадцев понадобятся открытые дороги для путешествия, верно?

— Открытые дороги, — я не колебалась. — Безопасные дороги.

— Безопасные, — повторил Сорн. Пламя факелов придавало его красивым чертам зловещий вид. — Ты хочешь, чтобы я отправил хавага охранять торговые пути ради твоих джасадцев?

— Когда Джасад восстанет из пепла...

— Нет, нет, — Сорн поднял руку. — Прибереги свои красивые речи для тех, кто готов их слушать. Мне нужны прямые слова, или мы закончили.

Я сжала губы, на мгновение удивленная. Значит, у Сорна все-таки имелись мозги, и управляли ими не только выпивка и резня.

— Низал не пойдет против тебя. Защита путешественников на торговых путях — сугубо внутреннее дело Орбана.

— Поведай мне еще об орбанских нуждах, — Сорн растягивал каждое слово, сочась сарказмом.

— Низал не предпримет никаких действий, пока у тебя нет веских причин знать, что люди на дорогах владеют магией. Откуда тебе знать? Поскольку хавага поручат защищать вообще любого путника, будь то джасадец или орбанец, ты не нарушишь никаких указов. Командующий не станет преступать собственные законы.

Сорн расхохотался. Он провел ладонью по лицу, и к моменту, когда рука достигла подбородка, смех перерос в тяжелый вздох.

— Я так понимаю, новостей вы еще не слышали.

Его тон заставил зазвучать целую вереницу тревожных колокольчиков.

— Новостей?

— Арин нарушил Зинские соглашения. Они с Вайдой воюют. Чисто теоретически, конечно, ведь никто не знает, куда испарилась Вайда после того, как служанка оттяпала ей палец ради кольца, — Сорн покачал головой с неохотным восхищением. — Маленькая дрянь умудрилась добежать аж до садов, прежде чем её сцапали.

Гробовая тишина, повисшая среди нас, судя по всему, привела Сорна в восторг.

— Вижу, я вас огорчил.

Мои глаза сузились в щелки.

— Кольцо Вайды невозможно украсть. Оно пропитано магией Байры — вероятно, древнейшей из всех реликвий. Его нельзя унести прочь от владелицы, — я изо всех сил старалась не думать о твари, которая захватила тело Вайды и улыбалась мне чисто-белыми глазами в ту ночь, когда я сама пыталась забрать кольцо. О том, как глумливо и загадочно она тогда издевалась надо мной.

«Почти получилось. Они пытались снова и снова, но твой выбор никогда не менялся. Кто знал, что этот увенчается успехом?»

— Ну, служанка способ нашла. А еще умудрилась сбежать из Колодцев Предателей вместе с низальским солдатом. Арин и Вайда на севере, ты и Феликс на юге — мне обеспечили превосходное зрелище. Скажи, его голова всё еще при тебе?

— Низальский Наследник не стал бы нарушать Зинские соглашения без веской причины, — настояла я. — Куда делась Вайда?

Сорн пожал плечами. Азарт от вываливания ошеломляющих новостей иссяк, и в его лицо снова закралась скука.

— Откуда мне знать?

Я разгладила край одеяла Дии.

— Открой торговые пути и защищай путешественников в течение следующих двенадцати дней. После этого можешь усесться поудобнее и смотреть, как мы рвем друг друга на части, если тебе так угодно, — я развела руки в стороны. — Знаю, тебе не нужны красивые речи, Сорн. Да у меня их и нет. Каждый шаг на этом пути будет отвратительным. Он будет жестоким, мрачным и кровавым.

Он выгнул бровь.

— Ну вот, ты просто пытаешься меня раззадорить.

— Но наша магия никуда не денется, — продолжила я, выдыхая раздражение, — как и мы сами. Время Джасада пришло. Когда резня закончится, ты обнаружишь себя либо с могущественным союзником, либо с четырьмя врагами.

— А что случится через двенадцать дней?

«Я подниму крепость и умру, или подниму крепость и сойду с ума».

— Ничего, что должно тебя заботить.

Сорн почесал затылок, рассеянно накручивая короткую прядь на палец.

— Я могу передумать сразу после того, как ты оживишь Дию. У тебя нет никаких гарантий, что я сдержу слово.

Я одарила его укоризненным взглядом и похлопала по ноге Дии под одеялом.

— Полагаю, главный залог того, что твоя двуличная шкура останется в узде, лежит прямо здесь. С той же легкостью, с какой мы можем излечить её от этого сна, мы можем вернуть её обратно. Или сделать хуже.

Я понятия не имела, сможем ли мы погрузить Дию обратно в беспробудный сон. И уж точно не горела желанием убивать единственного Чемпиона, с которым сблизилась во время Алкаллы. Но выполнимость угрозы не имела значения. Для человека, доведенного до отчаяния, хватало и самого намека.

Сорн долго сверлил меня взглядом. В конце концов он перевел взор на Дию. Я подавила мимолетный укол неохотной жалости к Наследнику. Тоска и опустошение истерзали его — это отчетливо читалось в осунувшемся лице.

Сорн тихо хмыкнул.

— Хвала Авалин, что вы с Арином по разные стороны баррикад. Ваша общая сила могла бы в пух и прах разнести всех остальных.

— Это «да»?

— Да, черт тебя дери, да. Разбуди её, и Орбан откроет торговые пути.

— Просто откроет?

Желваки Сорна заходили ходуном.

— Откроет и обеспечит защиту.

Наконец-то победа. Почти бескровный выигрыш. Я с трудом сдержала улыбку, адресованную джасадцам.