Парень из Альмерура с радостью принялся объяснять:

— Запрет на призыв. Когда Цитадель его сняла, благородные семьи начали договариваться с командирами отрядов, чтобы спрятать своих совершеннолетних детей. Представь, что Зейн — сын богатого купца из восточного квартала. Патрули стучат в дверь, чтобы забрать Зейна в армию, и что делает папа-купец? Он предлагает командиру отряда, отвечающему за призыв в их квартале, кругленькую сумму. Тот вытаскивает неподходящего по критериям парня из нижних деревень, нарекает его Зейном и швыряет в лагерь. По документам Зейн зачислен на службу, а настоящий Зейн сидит дома и прячется под маминой подушкой, пока тот, другой, отдувается за него.

Марек и Зейн потрясенно переглянулись. Загонять бедняка из нижней деревни — кого-то уязвимого, например, ребенка, единственного кормильца или калеку — в военный лагерь под чужим именем просто ради того, чтобы набить свои карманы?

— Какая мерзость, — прорычал Зейн, и Марек полностью разделял отвращение великана. — Откуда ты столько знаешь об этом?

Альмерурец пожал плечами.

— Потому что Сулор предлагал эту сделку моим родителям, но они отказались.

Марек поморщился от неохотного сочувствия. Будь он все еще в доме Лазуров, родители сами закинули бы его в повозку.

На глазах у всего лагеря Черного Дома Джеру вышел на середину поля в стандартной форме новобранца. Марек попытался разглядеть гвардейский значок, но тот, должно быть, снял его, когда переодевался. Если у Марека и оставались сомнения, намерен ли Джеру драться с Сулором насмерть, то теперь они исчезли. Гвардейцы Наследника никогда не снимали свои значки — даже умирая, они держали их при себе. Снять его означало предать клятву. Это делало гвардейца изменником.

Осознание хлестнуло Марека по лицу.

«Тебя не беспокоит, что ты пошел против Командующего? Если тебя поймают, думаю, за твою ложь он обеспечит тебе прочную петлю» .

Джеру ведь сам был спасен из нижних деревень, верно? История, которую Сильвия рассказывала им в туннелях, всплыла на задворках сознания, и Марек попытался восстановить ее в памяти. Наследник Низала спас Джеру до того, как палач успел снести ему голову за якобы украденный мешок овса. Овес стащил двенадцатилетний мальчишка, но Джеру взял вину на себя.

Марек закрыл глаза, внутри шевельнулось раздраженное восхищение. Джеру был готов умереть, чтобы защитить одного ребенка в трущобах. И пойти против своего Наследника — поступок, который сам гвардеец наверняка считал хуже смерти — ради возможности поймать командира, который наживался на призыве и обрекал на гибель бесчисленное множество бедняков?

От этого благородства у Марека аж зубы заныли.

Мальчик из Альмерура продолжал, стремясь вернуть внимание Зейна:

— Прежде чем люди Джеру успели скрутить Сулора, тот завыл о своем праве на Суд Четырех Клинков. Представляешь, какая наглость?

Зейн наклонил голову.

— Суд Четырех Клинков? Никогда не слышал.

На поле четыре меча были вонзены в землю, словно пограничные столбы, образуя квадрат вокруг Джеру и Сулора. Сулор скинул сапоги, покачиваясь на своих на удивление легких ногах, и поднял меч размером почти с Зейна.

Абсолютно спокойный Джеру обошел валяющиеся сапоги противника и закатал рукава до локтей.

— Это древний обряд, — начал альмерурец, и Марек понял, почему родители этого книжного червя так жаждали спровадить его в лагерь. — Его использовали для разрешения конфликтов между выходцами из разных королевств, когда стороны не доверяли судам друг друга. Восходит примерно к 400 году после Погребения. Тогда у каждого королевства еще была магия, и идея заключалась в том, что через Суд Четырех Клинков можно воззвать к Авалин и избежать обычного трибунала, прорубив себе путь к свободе. Теоретически, эти мечи могли служить проводниками магии Авалин. Орбанец мог просить о магии Дании, лукубиец — Байры, джасадец — Ровиала, омалец — Капастры, а низалец — любого из четверых. — Парень указал на каждый из воткнутых в землю клинков. — Не то чтобы это когда-то работало. Авалин спят в своих гробницах, и мы здесь одни, хотят некоторые это признавать или нет.

Марек скрестил руки на груди, наблюдая, как гвардеец непринужденно положил руку на рукоять меча на поясе. Сулор мог быть предателем и трусом, но бойцом он был первоклассным. Его назначили командиром лагеря явно не за кроткий нрав. Джеру же выглядел так, будто собрался на неспешную прогулку по лугу.

— Зачем Джеру соглашаться на Суд Четырех Клинков? Низал не молится ни богам, ни богиням.

Парень из Альмерура пожал плечами, теряя запал, так как внимание Зейна снова переключилось на поле:

— Ты забываешь, что Низал начал закручивать гайки вокруг магии в любой форме только в последние лет семьдесят до Кровавого Саммита. Люди Низала были выходцами из всех четырех королевств; улицы кишели магией орбанцев, омальцев, джасадцев и лукубийцев. Какое-то время мы соблюдали эти традиции наравне со всеми. Сегодня единственная традиция в честь Авалин, которую признает Низал, — это Алкалла.

С диким ревом, похожим на визг раненого кабана, Сулор замахнулся мечом на Джеру с силой, способной перерубить десятерых. Наблюдавшие солдаты вытянулись в струнку, и Марек затаил дыхание.

Джеру увернулся от удара. Он все еще не обнажил свое оружие. «Он что, сознательно нарывается, чтобы ему башку снесли?»

Все продолжалось по той же схеме: Сулор атаковал, Джеру уходил с траектории удара. Они кружили внутри квадрата, очерченного четырьмя мечами. Сулор начал сдавать, выматываясь под тяжестью собственного клинка, и Марек почти поверил, что Джеру действительно хранят Авалин.

Пока Сулор, взревев, не изменил направление удара, рассекая форму Джеру и оставляя на его груди кровавую полосу. Гвардеец упал на одно колено. В толпе зрителей крики и улюлюканье смешались — кто-то требовал, чтобы Джеру поднимался.

Чьи-то руки толкнули Марека назад, когда он сделал резкий шаг вперед.

«Достань свой меч, высокомерный идиот!» — хотелось закричать Мареку.

Сулор вскинул руки в победном кличе, поворачиваясь к зрителям с торжествующей усмешкой, которую Мареку до смерти захотелось срезать ногтем.

Пальцы командира отряда побелели на рукояти, когда он поднял меч для финального удара. Голова Джеру оставалась опущенной, и Марек как никогда остро ощутил хрупкость человеческой шеи.

Марек уже приготовился увидеть, как кудрявая голова гвардейца покатится по земле у мельницы Фарида, похоронив вместе с собой его шансы найти Сэфу, но резкое, стремительное движение заставило Сулора замереть.

Джеру рванул вверх из полуприседа и вогнал кинжал прямо в незащищенное горло Сулора. Тяжелый меч с грохотом упал на землю. Джеру подхватил захлебывающегося кровью командира под мышки и что-то зашептал ему прямо в ухо.

Джеру опустил затихшего Сулора на землю. Тело обмякло, безжизненные глаза уставились в пустоту неба. За пределами четырех клинков повисла оглушительная, потрясенная тишина. Джеру вытащил свой кинжал.

Гвардеец огляделся. Когда его взгляд остановился на Мареке, он поднес окровавленный клинок к виску, отдавая честь.

Одинокий приветственный возглас Марека пролетел над онемевшей толпой. Он опустился, мягкий, как первый снег, и послужил детонатором для взрыва. Весь лагерь заходил ходуном, имя Джеру громом покатилось по полям.

Но когда сам Джеру посмотрел на тело Сулора, в его глазах не было триумфа.

Только ужас.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. СЭФА

Все было кончено.

Сэфа перегнулась через перила балкона и проводила взглядом всадника, который осадил лошадь возле рубинового обелиска.

Небо подсвечивала кривая улыбка полумесяца, поэтому Сэфе было трудно разглядеть черты лица прибывшего. Но если бы пришлось угадывать, она назвала бы его невероятно высоким мужчиной с рыжевато-каштановыми волосами и серыми глазами, на голове которого балансировала весьма своеобразная шляпа.