— Где именно?

Если взять лошадь прямо сейчас, через три дня он будет на восточной границе Лукуба. Лагерь кишел новобранцами; Сулор даже не заметил прибытия Марека, когда пересчитывал повозки, так что командир отряда вряд ли обратит внимание на его исчезновение. А если и заметит — что ж, Мареку не в первый раз ускользать от низальских солдат.

— Ее последнее известное местонахождение — Слоновый дворец.

— Слоно… — Марек осекся. — Что? Сэфа и близко бы не подошла к Слоновому дворцу. Султанша Вайда куда более повернутая, чем Наследник Низала. Она язык Сэфы вырвет и вместо расчески пустит, если ей вздумается.

Марек наклонился вперед, сцепив пальцы между разведенных коленей. Во рту оставался неприятный привкус босомата, который солдаты передавали друг другу в кузове повозки.

— С чего ты взял, что она в Лукубе?

Джеру отодвинулся к стене, упершись в нее спиной и скрестив руки на груди. Его сапоги беззаботно болтались над полом — зрелище, которое в любой другой ситуации Марека бы позабавило.

— Это имеет значение?

Прилив азарта у Марека спал, оставив после себя горький осадок глубокого, подкожного страха.

— Смотря как сильно ты хочешь узнать, что я откопал в доме Шинави.

В иных обстоятельствах Мареку, возможно, стало бы совестно за то, как сильно он давит на гвардейца. Но ради Сэфы Марек был готов взвалить на этого человека тяжесть гробницы самого Ровиала.

— Там есть один… человек. Хейлан Хуз. Последний месяц он только и делает, что вопит на каждом углу, будто Султанша украла его комнатную девку. Девчонка, которую он описывает, точь-в-точь Сэфа, вплоть до привычек и повадок.

Кровь отхлынула от лица Марека. Он уставился на Джеру, не в силах вымолвить ни слова. На самом деле, он просто боялся открыть рот, чтобы его не вывернуло прямо на гвардейца в форме.

— Комнатная девка? — это лучшее, что он смог из себя выдавить.

— Не теряй голову. Этот старик древнее самих гор. Высшая знать в Лукубе любит хвастаться хорошенькими девушками под ручку, особенно на празднествах в Слоновом дворце. Похоже, он привел Сэфу во дворец, Султанша оставила ее себе, а Хуз теперь исходит желчью, потому что Вайда прибрала к рукам то, что он считал своей собственностью.

Святой Сираук. Марек не знал, что хуже: мысль о том, что Сэфа выживает за счет милости похотливых вельмож, или то, что Вайда заперла ее в Слоновом дворце.

— Но она жива. — Он не мог произнести это как вопрос. Это просто не могло быть вопросом.

— Насколько мне известно, — ответил Джеру, внимательно изучая напряженную позу собеседника. — Дыши, Лазур. Это хорошие новости.

Схватив грязную кучу ткани, заменявшую ему плащ, Марек порылся в карманах. Он бросил запонку в руки Джеру.

— Нашел в гардеробе старой матриарха Шинави, среди ее дурацких платьев из гусиного пуха. Символ в центре — это ведь то, что ты ищешь? Орбанцы несли этот знак на знаменах во время Осады Шести Рассветов, верно?

Обирать вещи Миры после того, как разделил с ней постель — не самый повод для гордости в жизни Марека, но далеко и не худший его поступок. Запонка оказалась единственной вещью, выбивающейся из ломящегося гардероба Миры. На кожаной основе красовались три солнца, сферы которых пересекались, образуя очертания бараньей головы. В месте соединения сфер сходились три солнца поменьше, из-за чего казалось, будто у барана во лбу три глаза.

— Да. — В глазах Джеру появился жесткий блеск, когда он обвел символ пальцем. — Тебе стоит помыться и приготовиться к выдвижению. Полторы тысячи новобранцев отправляются к южной границе Лукуба на рассвете. — Джеру убрал запонку в карман, мимолетно положив руку на эфес меча. — Должен предупредить: Сэфы может не быть в Слоновом дворце. Она могла сбежать от Хуза еще по пути или вырваться из самого дворца.

— Клянусь мостом туманов, надеюсь, так она и сделала, — горячо выдохнул Марек. — На улице ей безопаснее, чем в Слоновом дворце. Она знает, как выживать на самом дне, но королевский двор? Двор султанши Вайды?

Его передернуло.

— Клянусь мостом туманов? — повторил Джеру, и на его суровом лице промелькнуло подобие улыбки. — Звучит по-низальски.

Было время, когда подобные слова повергли бы Марека в панику. Они пробуждали шепот его семьи, эхом повторяя в голове их мерзкие голоса. В Низале он был неудачником. Сыном, который сбежал. Растоптал наследие Лазуров в грязь, стоило ему поднять руку на Верховного Советника. И ради чего? «Ради девки, которая не выйдет за тебя, Калеб, у которой нет ни отца, ни имени. Твои братья и сестра погибли, чтобы этот шанс достался тебе. Чтобы ты шел к величию вальяжной походкой, как привык идти по жизни, пусть даже это величие досталось рукам, которые лучше знают форму женского тела, чем тяжесть меча. Это его оставили после себя Амира, Бинар и Хани? Это…

Марек резко встал. Прошло много времени с тех пор, как он позволял родителям задерживаться в своих мыслях.

На отвороте куртки Джеру чернел вышитый фиолетовый ворон. Скрещенные под ним мечи были прошиты яркой серебряной нитью — Марек никогда не видел такой ткани нигде, кроме одежды низальского производства.

— Я звучу по-низальски, потому что я и есть низалец, — отрезал Марек. — Даже если иногда мне хочется, чтобы все было иначе.

Возможно, родители и не горевали по очередному потерянному ребенку-герою, которого можно закопать в землю, но его братья и сестра — единственная семья, которая его действительно волновала, — никогда бы не пожелали, чтобы Марек последовал за ними в могилу.

Он не был тем Лазуром, который сбежал. Он был тем Лазуром, который выжил.

— Я понимаю, — произнес Джеру, и по голосу было слышно, что он не врет. — Иди собирайся, Марек. На рассвете мы уходим в Лукуб.

Марека забросили в этот лагерь в том, что было на нем надето. Из имущества у него имелись три вещи, и большую часть из них можно было съесть. Весь процесс его «сборов» заключался в том, чтобы помыться и постараться не думать о том, через что Сэфе пришлось пройти в Слоновом дворце.

— Зачем тебе запонка? Решил освежить мундир Его Высочества? — спросил Марек. Перед скорым — и, упаси Авалин, окончательным — расставанием с гвардейцем он мог позволить себе немного любопытства.

Запонка хрустнула в сжавшемся кулаке Джеру.

— Не совсем.

Несколько сотен человек — половина из которых вонзила бы меч вам в ухо, пожелай вы согнать их с коек так скоро после возвращения из Изгиба Галима, — собрались у мельницы Фарида. Им не терпелось увидеть, как гвардеец Командующего сойдется в смертельном бою с Сулором, их самым нелюбимым командиром отряда.

— Кто-нибудь знает, что вообще происходит? — пробормотал Зейн, протирая огромными кулаками глаза. При росте под два метра десять сантиметров Зейн был самым крупным новобранцем в лагере и по совместительству причиной, по которой Марек выбрался из Изгиба Галима, не превратившись в обеденный перекус для ниснаса. Зейн поднял Марека с земли, словно тот весил меньше мешка с мукой, и одним пинком швырнул ниснаса через дорогу. Будь Марек кем-то другим, его эго пострадало бы, но эти «другие», скорее всего, сейчас благополучно растворялись под действием яда тварей.

Ответил не Марек, а стоявший рядом новобранец — тощий как жердь дворянин из Альмерура. Марек говорил с ним всего пару раз: Альмерур находился в двух городах от дома его родителей, и, хотя шансы, что парень на четыре года младше узнает Лазура, были ничтожны, Марек держался на расстоянии.

— Гвардеец Его Высочества выдал ордер на арест Сулора, чтобы судить его по закону в высоких судах Цитадели. Оказывается, наш бесстрашный Сулор брал взятки у знатных семей из восточного квартала, чтобы перенаправлять патрули в Назифе, на Башенной улице и в Мандаре.

Зейн и Марек уставились на альмерурца с одинаковым недоумением.

— Перенаправлять патрули? Зачем?

А главное: почему гвардейца Наследника так сильно заботят какие-то подпольные сделки в благородных кварталах, что он солгал своему господину и попросил Марека о помощи?