Арин оттеснил меня к склону горы, его меч замер в считаных дюймах от моего живота. Он уперся локтем в скалу над моей головой, закрывая мое лицо от остальных джасадцев изгибом руки.

— Ты растеряла форму, — тихо произнес он. — Используй магию.

Я попыталась перевести дух, готовая разразиться яростными опровержениями. Возможно, в горах мне и не удавалось тренироваться, но в этом и не было нужды. Я дралась лучше всех здесь присутствующих, а по словам Алкаллы — лучше лучших бойцов других королевств.

Моя грудь опала. Быть может, я и была лучше всех, даже растеряв форму, но я не была лучше него.

Он не хотел, чтобы я проиграла на глазах у Ураби, но они поймут, если он поддастся. Оба исхода бросали тень на их Малику.

— Это не считается жульничеством, — предупредила я.

Я устремила свой золотисто-серебряный взгляд в его глаза и возликовала, когда Арин не отпрянул. Напротив, он подался ближе, словно затянутый водоворотом красок в моих глазах.

Слишком затянутый, чтобы заметить удар моего кулака, вес которого утроился благодаря магии, прилетевший ему прямо в висок.

Арин мотнул головой, откидывая волосы, и вызывающе выгнул бровь, перехватывая меч. Я скрыла ухмылку, помня о прикованном к нам внимании. Мои магические возможности все еще были ограничены — мне не хватало той интуитивной связи с силой, которую большинство джасадцев развивали с подросткового возраста. Я не училась трюкам на уроках и не разбирала магические стратегии с учителями. Все внимание Ханым было сосредоточено на том, чтобы высвободить мою магию, а не научить меня пользоваться ею на воле.

И все же я училась быстро, и время, проведенное в Гибале, принесло свои плоды.

Я прижала кончик указательного пальца к трещине в земле. Огонь вырвался наружу бурлящим потоком и устремился к сапогам Арина. Джасадцы разразились криками одобрения, когда Арин уклонился от языков пламени. Огонь скакал по расщелинам иссушенной земли, и раскаленные вены стягивались вокруг него все туже.

Резкий клекот заставил джасадцев припасть к земле: Насиба пронеслась совсем низко, взмахом крыльев погасив половину пламени. Ее тень скользнула по Арину, словно защитное прикосновение, и я сердито прикрикнула на китмира, когда та вернулась к своим младшим братьям и сестрам в небе. Должно быть, ее симпатия к Арину была местью за то, что я назвала ее «катастрофой».

Когда в дело вступала магия, бой стремительно приближался к своему неизбежному финалу. Я могла бы переломать кости Арина, словно сухие палочки босомата. Могла бы расплавить его язык в густой сироп, стекающий в горло.

Впервые я поняла, как он мог смотреть на магию и видеть в ней нечто большее, чем просто оружие. Какой меч мог бы остановить меня? Какое смертное оружие могло бы замедлить мой шаг?

Я прижала кончик меча к его горлу.

— Не двигайся.

Огонь вился вокруг нас плавными линиями. Даже с запрокинутым подбородком и лезвием, врезающимся в нежную кожу на шее, Арин ни на секунду не потерял самообладания.

Холодные голубые глаза встретили мой взгляд, бросая вызов. Это был тот самый Арин, которого я встретила в Эссаме, тот Арин, который выслеживал меня в Махаире. Знаменитый Командир Низала, пойманный моим клинком.

— На колени.

Никто вокруг не смел даже вздохнуть.

— Встань на колени, Командир, — сурово повторила я.

На одну кошмарную секунду мне показалось, что он не подчинится. Что он выбьет меч из моих рук и прикончит меня на глазах у притихших джасадцев, покончив с этим фарсом. Что именно здесь он проведет черту — последнюю границу, которую не переступит. Что Эфра был прав, и Арин все это время лишь играл со мной. Серебряный Змей впрыснул в меня свой яд, и я стала лишь очередной жертвой в длинном списке тех, кто попался в его…

Плавным, тягучим движением Арин опустился на колени.

Волна шока прокатилась по толпе — столь мощная, что, казалось, сама гора содрогнулась под нашими ногами. Я не смела шевелиться, продолжая удерживать меч у его шеи. По руке поползла едва заметная дрожь.

Вся мощь Низала склонилась предо мной. Вся сила и величие Равейна. Самый могущественный Командир за последние столетия смотрел на меня с абсолютным спокойствием.

— Арин из Низала. Десять лет ты был врагом магии. Ты охотился на нас. Калечил нас. Делал все возможное, чтобы сломить нас. На службе у Верховного ты поддерживал ложь, которую он сфабриковал десять лет назад, чтобы оправдать наше истребление. Магическое безумие, говорили они. Болезнь. Неизбежность. Смертный приговор.

Воздух изменился, пропитавшись опасной пульсацией. Если я не проявлю осторожность, праведный гнев уступит место жажде мести.

Какая жестокая ирония: Арин ведь оказался прав. Отчасти прав, так же как я отчасти ошибалась. «Магическое безумие» действительно существовало, и сейчас он лицезрел его последствия. Он видел мои вены, задыхавшиеся под напором силы, но никто, кроме меня, не знал о голосе моей магии. О галлюцинациях. О зыбких силуэтах.

Об этих самых фигурах, что теперь стояли кольцом вокруг нас с Арином, безмолвно охраняя правду. Их были десятки. Некоторые лица я уже видела раньше, другие были мне незнакомы. И все они оставались невидимыми для любого глаза, кроме моего.

— Невинная кровь на твоих руках не разбирает, ради какой цели ты её пролил, Командир. За всё, что ты совершил, смерть стала бы справедливым наказанием.

Я не смела смотреть на Джеру.

— Но в твоих венах течёт магия Джасада. Ты часть нас, а мы — часть тебя. Сегодня мы проявляем милость. Мы предлагаем тебе выбор.

Слова, которые Арин когда-то произнёс в хижине так давно, ожили между нами.

«Я предлагаю тебе новую жизнь».

— Присягни на верность трону Джасада. Поклянись в верности магии и тем, кто с ней рождён. Поклянись нам, и ты будешь жить.

«Пожалуйста, захоти жить», — не добавила я мысленно. —«Пожалуйста, захоти остаться».

— Нет.

Мои лёгкие словно спались.

Толпа мгновенно разразилась ропотом; послышался шорох земли — люди начали тесниться, подбираясь ближе, чтобы лучше видеть.

— Троны рушатся. Магия угасает. — Ровный голос Арина перекрыл гул. — Я присягну на верность, но не трону Джасада и не его магии. — Его рука в чёрной перчатке легла на остриё меча, опуская клинок ниже, нацеливая прямо ему в сердце. — Я клянусь в верности Малике Джасада.

Я забыла, как дышать.

— Всё, чем я владею, отдано под её руководство. Чего она пожелает — я создам. Что она возненавидит — я уничтожу. Я — оружие Малики, и только ей одной я предаю себя.

Потеряв дар речи, я уставилась на Арина.

У меня ведь был план — хороший план, чёрт бы его побрал. Теперь я просто не знала, что делать. В какую игру он играл, предлагая столь абсурдную вещь? Я предложила ему клятву, которую каждый счёл бы разумной, но кто поверит, будто Арин из Низала поклялся в верности Малике Джасада?

Если только это не было игрой.

Я отступила на шаг. Арин просто смотрел на меня. На коленях, с мечом, направленным в сердце, и пугающе искренний.

О чём он думал? Арин из Низала подчиняетсямоей воле? Моим капризам? Это было глупо и чертовски опасно. Он знал о венах. Он знал, что произойдет, если я выживу после поднятия крепости.

— Ты принимаешь клятву? — спросил Арин.

— Я… я…

Фигуры задвигались вокруг нас, их силуэты сливались в саван тьмы. Он закружился вокруг нас с Арином, отрезая от остальных джасадцев. Они хотели этого. Они хотели заявить права на Наследника так же, как когда-то заявили на Райю.

Я опустила меч и выдохнула.

— Я принимаю.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ. ЭССИЯ

Последующие три дня стали лучшими из всех, что я провела в Гибале.

Сэфа опекала меня так, как я никогда не позволила бы никому другому. Сколько я ем, во что одета, сколько спала. Забота со стороны Намсы или Майи казалась бы фальшивой, даже будь она искренней. Для Ураби я оставалась прежде всего оружием. Клинок можно чистить и с любовью хранить в ножнах годами, но если он треснет, только глупец не переплавит его, чтобы выковать новый.