Я обвела пальцами застывшие крылья ворона. Это была часть Арина. Часть, которую Равейн украл и осквернил, возможно, безвозвратно.

Проклятье. Проклятье на его голову.

Прежде чем закрыть глаза, я проверила, не прорвался ли кто через первый рубеж джасадцев. В конце концов, я дала обещание Мареку и Сэфе.

Китмиры, отправленные следить за низальскими солдатами, парили над Джасадом. Из Цитадели в Джануб Айю вели десятки дорог, но времени проверять каждую у меня не было. Китмир пролетел над руинами Уср Джасада, миновал мрачный силуэт Бакирской Башни. Сереброволосого всадника нигде не было видно.

Знакомый крик выдернул меня из сознания китмира.

Отряд солдат скатился по песчаным склонам со стороны моря Сухна, зажимая джасадцев в тиски с тыла. Воздух зазвенел от магии: джасадцы отдавали последние крохи сил, чтобы сдержать новый натиск.

Но всё это я осознала не сразу.

Крик, заставивший меня покинуть китмира, принадлежал Сэфе.

Один из новобранцев заметил её за телегой. Она держала меч, словно дохлую рыбу, и солдат метнул копьё.

Если бы я не находилась на другом конце поляны, возможно, я успела бы добежать. Увидь я это на долю секунды раньше, я бы это предотвратила. Я могла бы заморозить копьё, как когда-то заморозила кинжал, нацеленный в Сэфу; могла бы отклонить его или замедлить.

Но я не увидела это на долю секунды раньше. Я увидела, как Марек врезался в Сэфу, выталкивая её из-под удара. Увидела, как острие копья вонзилось в его грудь, и сила удара швырнула его на землю.

Я застыла. Щуплый солдатик, метнувший копьё, тоже замер. Он часто заморгал, его лицо превратилось в маску ужаса.

— Марек? — Он побледнел и резко обернулся: — Зейн! Мне нужна помощь! — и бросился к своим.

Как будто это имело значение.

Как будто не было слишком поздно.

Из трусости мне хотелось, чтобы Сэфа подольше оставалась на земле. Чтобы она подольше отряхивала въевшуюся в щеки гальку и боролась с головокружением. Чтобы она насладилась последней минутой покоя. Я желала для неё совсем другой участи. Я бежала к ним, но уже знала. Всё знала.

Сэфа приподнялась на локтях и с болезненным стоном перекатилась на колени.

Когда она закричала, я зажала рот ладонью. Это был крик, вырванный из самой глубины души — такой, что невозможно слушать без подсознательного желания отвернуться. От него кожа покрывалась холодной испариной, сердце прыгало к горлу, а желудок проваливался куда-то вниз. Этот крик время никогда не сотрет из моей памяти.

Позвоночник Марека слабо выгнулся, мышцы торса свело судорогой. Грудь была залита кровью, гуще всего — под ребрами, откуда торчало копьё.

— О нет. О нет, нет,нет, нет, нет. .. — Сэфа бессвязно запричитала, подползая к нему. — Нет, Марек, пожалуйста. Пожалуйста!

Я почти физически слышала, как замедляется его сердце. Видела, каких усилий ему стоило улыбнуться Сэфе. Наверное, он пытался пошутить — выдать какую-нибудь колкость про её зрение или о том, что кровь очень идет этой рубашке.

Что бы он ни собирался сказать, это было ради неё. Всё всегда было ради неё.

Но Марек поперхнулся, кровь хлынула из уголков его рта. Сэфа попыталась повернуть его на бок, стараясь не потревожить копьё. Тонкие запястья с трудом удерживали его вес, но она скорее дала бы им сломаться, чем отпустила бы его.

Когда она снова уложила Марека на спину, его когда-то ярко-зеленые глаза, которые так искрились юмором, глаза, которые покоряли и разбивали сердца, глаза, которые обыскивали любую комнату в поисках Сэфы, остекленели. Они потускнели так, как сам Марек потускнеть никогда бы не мог.

Его не стало меньше чем за минуту. Моя магия могла дать отпор смерти, но она не могла броситься в погоню, когда смерть уже забрала свою добычу.

Я остановилась перед ними со скипетром в побелевшем кулаке. Последний из Бинаров — мертв. Человек, который никогда не хотел быть солдатом, чья жизнь переплелась с жизнью Сэфы и больше не отпускала её, погиб на поле боя, как и все его братья и сестры.

Звуки, которые издавала Сэфа, леденили кровь. Острая агония разбитого сердца, которое уже никогда не станет прежним. Целая жизнь, обратившаяся в пепел у тебя на глазах.

Холод окутал мою кожу. Я отвернулась от Сэфы, склонившейся над телом Марека.

Туман пал.

Я не оглядывалась на Сэфу и тело Марека. Не смотрела на джасадцев, сдающих позиции под натиском наступающих со всех сторон солдат.

Я пошла к мосту под яростное сопротивление бьющейся внутри магии и начала читать заклинание.

Я прочитала заклинание снова, не замечая, как из носа капает кровь.

Я прочитала заклинание в третий раз, и вспышка боли в висках показалась лишь слабой искрой в бушующем пожаре.

Я прочитала заклинание в четвертый раз, и мои вены лопнули. Золото и серебро разлились под кожей, растекаясь, словно окровавленная ладонь, опущенная в реку.

Земля содрогнулась, позади раздались крики. Золотой поток пронесся по невидимой линии на земле и взметнулся вверх.

Крепость поднялась мне до пояса. Я вообразила, как она тянется отсюда до самого Уср Джасада — сияющая, монолитная и прекрасная. Читая заклинание в шестой раз, я широко улыбнулась, невзирая на металлический привкус крови во рту. Всё больше фигур приближалось к границе, читая слова вместе со мной. Образы из моих галлюцинаций взялись за руки и шагнули к крепости.

Магия взорвалась в каждом уголке моего существа. Закружилась в легких, осела в животе. Сжала пальцы вокруг сердца. Это напомнило мне момент, когда я лишилась наручников, но первая свобода магии была куда более ошеломляющей.

Второе освобождение принесло покой. Свет скользнул по осколкам, которые я замела в самые дальние уголки памяти, и, словно измученная мать, столкнувшаяся с детской ленью, принялся собирать их воедино.

Сила точно знала, как они стыкуются и где их место. Осколок за осколком магия воссоздавала меня заново. С каждой возвращенной деталью в крепость шагала очередная фигура. Я смотрела, как они распадаются на серебряные молнии и проносятся по поверхности стен, оставляя сверкающие следы в застывшей смоле.

Когда я прочитала заклинание в седьмой раз, рядом остался только черноволосый мужчина из водопада. Он шагнул в крепость и начал рассыпаться осколками пылающего золота, разлетаясь по стенам, точно разбитые звезды.

И я вспомнила.

— Останься с нами, — взмолилась Дания, в её глазах блестели слезы. — Хотя бы пока не найдешь свое место здесь.

Мы покачали головой, коснувшись лица сестры:

— Как я найду свое место, если останусь в твоем королевстве? Я погрязну в уюте, который обретаю среди вас, и никогда не создам собственный уголок в этом мире.

Тонкая рука обвила нашу. Облик её обладательницы был прекраснее звезд, которые мы оставили на небесах, — такой же темный и сияющий, как ночь, которую мы сотворили, чтобы эти звезды светили.

— Позволь мне пойти с тобой. Мы даже не знаем наверняка, что ждет тебя на востоке. Какая магия гуляет на той стороне Хируна.

Мы поцеловали Байру в лоб:

— Что она может мне сделать? Любая блуждающая магия — наша магия, пусть даже искаженная, угасшая или забытая. Она будет любить меня так же нежно, как и ты.

— Упрямец, — вздохнула Капастра. Крошечный рошельяс свернулся на её плечах, уткнувшись плоской головой в ключицу. Она рассеянно погладила его чешуйчатое ухо. — Ты же знаешь, наши королевства — твои тоже. Что принадлежит нам, принадлежит и тебе, Ровиал. Наша магия едина.

Мы улыбнулись:

— Знаю.

Мы стояли в Хируне, водя кончиками пальцев по бурлящему течению, и слушали сердцебиение мира.

— Почему «Джасад»? — спросила Дания. Она стояла на вершине холма, уперев руки в бока, и осматривала наш только что отвоеванный уголок мира с той деловитостью и тактической дотошностью, которую никогда не умела скрывать. Смотреть пока было особо не на что: луг простирался вокруг бескрайними зелеными холмами, ни единого признака жизни. — Немного двусмысленно, не находишь? Даже жутковато.